Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Еще увидел человека на улице. Он брел и тащил за собой булыжник на веревке. Бессмысленный на вид булыжник. Как аскеза, чтобы было не так легко жить.

Сегодня, 28 декабря, здесь, в Варанаси, пришло понимание кое-чего, и это понимание можно записать как «эстетический манифест».

Кино – это показывание проживания времени призраков, то есть показывание проживания прошлого или того, что «было». Что такое «было» – это очень-очень трудно пояснить. «Было» – кажется, Ницше или кто-то еще об этом «было» исписывает десятки страниц, уже не помню. Но оно «было». А чего-то «не было». И постановочное кино часто обманывает зрителя, выдает то, чего «не было» за то, что «было». Ради чего? Просто ради нужного впечатления. Человек, следуя паттернам и глобальным привычкам, позволяет своим чувствам плыть по нужным траекториям. Но этого «не было». Эта сцена склеивалась из множества дублей, из разных крупностей, из досъема деталек. Реакция, которую мы видим в кадре – это не реакция на ту реплику, что мы услышали, а просто режиссер попросил актрису еще раз посмеяться, когда начнется съемка. И она смеется потому, что так обучена, ну и еще у нее есть харизма, которой умело управляют. Но это не «было».

Дальше еще несколько страниц… В итоге я понял, что сам не соответствую своему эстетическому манифесту и все это удалил. Ну в «Любви» – почти-почти, хотя тоже есть монтажная обманка.

О чем там говорилось? Там был призыв делать каждую сцену одним кадром, с внутрикадровым монтажом и возможными джамп-катами (вполне сновидческая тема, мы из существования убираем лишнее). При этом недопустима склейка одной сцены из разных дублей, потому что это не проживалось. Похоже на сны и театр.

Недопустима переозвучка, накладывание посторонних звуков, которых не было. Допустима музыка – как явный иной слой, но недопустима имитация звучания музыки в сцене, если она там не звучала. Если для проявления чистой жизненности надо сделать тридцать-сорок дублей – пусть так и будет, но нужно, чтобы там все проживалось как есть.

Действительно, 28 декабря меня будто накрыло каким-то пониманием, я всех забубнил своими идеями с хрипом и кашлем. Ходил и пояснял за новую эстетику, перекрикивая громкую музыку. Потом успокоился и затих, как усталый зверек, глядящий из норки.

30 декабря

Вчера был день чаматкари бакри.

Подошел помощник перед съемками и спросил, можем ли мы провести пуджу, чтобы съемки сегодня прошли хорошо. Ответил ему, что мы не будем в этом участвовать, потому что из другой традиции, но они могут делать то, что считают нужным, мы уважаем их темы. Вскоре прибежал наш механик с большими глазами и сказал, что там за углом «освещают» камеру, окуривают ее благовониями, шепчут мантры.

Затем на площадке появился крепкий человек в темном спортивном костюме, с горящими глазами. Он подходил к людям, становился близко-близко, практически касаясь. И застывал так, просверливая взглядом. От него тактично отшатывались, он снова подплывал и застывал. Манасви спросила, кто он такой и не может ли отойти подальше, а то у людей так не принято. Он отошел на метр и стал разглядывать нас оттуда. Когда стемнело, ничего не изменилось: он продолжил перемещаться за нами, как пугающий призрак. Спросил у местных, кто это. Никто не оказался в курсе. Кто-то ответил, что это мент, но он нас не охраняет, а чисто интересуется – от этого стало еще чуть беспокойнее. Сам же он не сказал ни одного слова.

Стоишь ты, думаешь о своем, а у тебя за плечом такой чел. Замечаешь его, отходишь на пару метров, он остается сначала смотреть на тебя со стороны, но вскоре снова подваливает и фиксируется у тебя за плечом. Смотришь ему в глаза – он смотрит на тебя, и кажется, что может смотреть так бесконечно. Вчера съемки длились ну сколько… часов шесть-семь. Он все время там присутствовал, как дух местности.

Если сегодня он снова появится, надо будет его запустить в кадр, что бы там не происходило, пусть присутствует.

Для меня заваривают в кастрюле ядреную жидкость, приносят и почти каждый раз поясняют, что много ее пить нельзя, это лекарство, нужно чуть-чуть, иначе… Она вылечит и горло, и все.

Январь

1 января

В ночи помолились, как и в прошлом году. На Шивала Гхате.

Утром А. поехал в тюрьму – там русские, надо передать им вещи и деньги. Дал ему свою мобилу с индийской симкой, на всякий случай. И еще он передаст мою книжку, которую взял зачем-то с собой в поездку.

Начинаем новый год с надеждой.

4 января

Самый тяжелый съемочный день, хотелось уйти оттуда и не возвращаться. Вообще не хочу больше снимать в северном Варанаси. На юге все мягкое, а на севере кажется, что даже животные по-другому себя ведут. Они будто опьянены кремационным дымом.

То Варанаси, что здесь, построено около малых храмов и БХУ. А БХУ – это залежи древних знаний, неподнимаемые пыльные пласты тайн и загадок, санскритской поэзии и теории эстетики, всего того, что здесь наслаивалось веками. Светлое, песочное, тихое. Тихие спрятанные теории всего. У нас на проекте художники из БХУ, они внимательные, им очень нравится то, что происходит. Мы уже не первый год работаем.

Ночью просыпаюсь в состоянии сильной болезни, будто температура и бред. А утром, внезапно, все нормально, здоров и свеж. Так уже несколько ночей.

7 января

В ночи у нас был молебен, недалеко от Шивала Гхата, в узких улочках, там, где нарисованы рыбы на стенах. Помолились, поздравили друг друга с Рождеством. Индийские товарищи отметили, что наши молитвы по звучности похожи на санскритские мантры. Что на что похоже в этом мире – непонятно. Схожесть – узнавание, на нем строится кино.

Под конец января здесь уже потеплеет, а сейчас мы спим под двумя одеялами, ходим и трясемся даже в куртках. Кровать жесткая, все зяблое, белье не сохнет, а подгнивает… и морок туда-сюда, в глубь местной грусти и обратно. Здесь нет центрального отопления, поэтому каждый год приходится проживать зиму так.

На дорожках мелом начерчены янтры. Разные, даже сложные. Был бы у меня смартфон, поплутал бы с неделю – можно написать хорошее исследование по янтрам, но не храмовым, а бытовым, тем, что рисуются у домов и на стенах. Магические защитные картинки как карты путешествий. Здесь. Около рассыпающихся домов, около закутанных в шарфы, греющихся у костров людей. У них интересные вариации. Рядом с помпезным тантрическим ашрамом может оказаться нечто более хтоническое и загадочное – какая-нибудь янтра из тетрадок бенгальских бабушек, которую никто в округе больше не рисует.

Интересно, как местные