Дом с секретом и истинные лица. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова

Радостный гот, с точки зрения Тани, был чем-то… странным. Типа бодрого снежного сугроба в Астрахани в середине июля!

– Короче, она им занималась, учила, общалась с ним, но… но через пару лет она уже перестала быть готом! Вы себе не представляете, какое это счастье!

Женщина от полноты чувств прижала руки к груди и даже прижмурилась, а потом взволнованно уточнила:

– У вас дети есть?

– Нет, – суховато ответила Татьяна, которой очень хотелось добраться уже до сути дела и начать решать проблемы конкретно ворона, а не выслушивать подробности жизни незнакомой ей бывшеготской Ирки.

– Вот, когда будут, вы меня поймёте! – посулила клиентка. – Это счастье, когда от твоего ребёнка в подъезде соседи не шарахаются, а вы можете подарить ей розовое платье, и она это наденет с удовольствием!

– Очень рада за вас, вашу дочь и ваших соседей, но ворон…

– Да, так я к нему и веду! Мы с ней повыкидывали всю ту чёрную ерунду, в которую она куталась, но Тёма… Она не могла его выкинуть! А он начал специально ей вредить!

– Это как?

– Ну, понимаете, стал портить вещи – разрывать её одежду, портить косметику, ломать всё! Вы представляете, он взял и повыдрал все клавиши в клавиатуре компьютера, выкорчевал розетку из стены, а потом… потом вообще паркет в углу повытаскивал из пола! Почти половину комнаты так испоганил!

– Понятное дело… Так-то ваша дочь с ним часто общалась, постоянно его чем-то развлекала, а так…

– Да она же влюбилась! Понимаете, влюбилась и замуж собралась! А этот… он на жениха нападать стал! Бьёт его! И крыльями, и клюётся!

– Ревнует, разумеется, – кивнула Таня.

– Ну да… Но что Ире делать? Она же семью хочет, мужа, деток, а не этого… индюка чёрного! А мы тут с ней посмотрели… Оказывается, они живут чуть ли не восемьдесят лет!

– Если брать по среднему уровню, то поменьше, но да… могут и долго жить! – кивнула Татьяна.

– Так что с ним делать-то? Когда Ирина уехала к жениху, она ворона дома оставила, нет, купила ему клетку, конечно, но он же там не сидит! Он научился открывать всё, кроме навесного замка, но даже туда пытается подобрать какую-нибудь палочку и вскрыть. Он орёт постоянно, раскидывает всё через прутья, нападает на руки, когда я его кормлю! Ладно… я его выпустила. Так он разломал всю мебель, испачкал всё, что мог, опять начал паркет выламывать! Короче, я так больше не могу! Я просто готова его выкинуть на улицу, и пусть летит куда хочет! Понимаете?

Татьяна сидела и понимала, что нет… не понимает! Да, ворон – птица очень сильная и умная, да, может он и розетку из стены выдернуть, и мебель на атомы разобрать, и паркетный пол превратить в склад досточек, а про мелкие предметы и говорить нечего – раздолбает в хлам! Да и так… что уж там, обычные вороны к лотку не приучаются – где захотелось, там и выпало, короче говоря… А уж что там внизу – ваша любимая одежда, клавиатура ноутбука, подушка или ваша голова – это как повезёт. Да, он, как правило, привыкает к кому-то одному и любит именно этого человека, так что все перемены в жизни воспринимает очень плохо – страдает вполне натурально.

Понятно, что жить с этим страдающим гением-разрушителем очень и очень сложная штука, но…

«Он же не просил его заводить! Не просил выкрадывать из гнезда, растить как… вранового отщепенца, который ничего не знает о жизни за пределами квартиры и уж точно не выживет в природе! Не просил менять на розовое платьице! Никак не мог предполагать, что ваша дочь – предположительно, человек разумный, не подумала о том, а куда она потом птичку-то девать станет? Не сообразила уточнить, что ворон – не хомячок и не крыска, которые живут как раз два-три года», – именно так хотелось сказать Татьяне!

Правда, пришлось ограничиться сухим вопросом по существу:

– А сюда вы его зачем принесли?

– Ну… хотела, чтобы вы сказали, куда его можно? Может, приюты есть?

– Приюты есть, конечно, но они для птиц, попавших в беду – раненых, искaлeчeнных.

– Ну, может быть, вы сможете его туда пристроить? – залебезила дама.

– Вы не дослушали… эти приюты люди содержат за свой счёт. Понимаете? Нет никакого финансирования извне. Да, иногда им помогают – собирают деньги на какие-то нужды, но это… разовая помощь. Никто не обязан это делать!

– Ну… всё равно, кто-то же занимается таким… да? Так я вам его оставлю, хорошо?

– НЕТ, не хорошо! Возможно, вам удастся договориться на устройство его в таком приюте, но вы должны будете за него платить!

– Так что ж мне? Всю жизнь за него деньги отстёгивать? – возмутилась женщина.

– А почему кто-то должен за вас его содержать за свои деньги? – резонно уточнила Таня.

– Ой, ну ладно… я поняла! Наверное, придётся тогда другой вариант попробовать – у меня брат в деревне живёт, наверное, сможет ему вольер сделать и забрать! – она решительно забрала переноску и заторопилась к выходу.

Таня проводила её мрачным взглядом, каким мог бы гордиться любой гот, и пригласила следующего пациента, но… совсем не удивилась заглянувшей в её кабинет администратору Анне.

– Тань, там у нас во дворе ворон сидит… Ты представляешь, клиентка, которая к тебе приходила с вороном, взяла его из переноски вытряхнула и убежала!

– Вот же… – Татьяна едва сдержалась, чтобы не выразиться так, как очень хотелось, и, закончив с милейшей болонкой, которой требовалось обработать уши, отправилась во двор.

Да, конечно, Тёма был там – сидел на спинке скамьи и мрачно осматривал двор.

– Тань, я его боюсь! – переживала Аня. – Он огромный и так смотрит… Если он меня клюнет, то от меня ничего не останется!

Таня в этом сомневалась, но волей-неволей пришлось брать и дело, и ворона в свои руки и возвращаться в кабинет уже с ним.

– Я так и знала! – пискнула Шушана, когда Таня закрыла за собой дверь. – Я эту самую бабу из подворотни не выпускаю – бегает, вопит…

– Ну, не так уж она и виновата – не она же заводила, – вздохнула Таня. – А жить с таким Тёмой наверняка непросто! Хотя и ему очень, просто крайне сложно!

– Вот именно. Погоди… я с ним поговорю…

Ворон сильно удивился, уставившись на необычную мышь, но довольно охотно стал отвечать, по-врановому, разумеется.

– Вот бедолага, – перевела Шушана. – Конечно, он ничего не помнит толком о своих родителях, знает