Безнадёжные - Татьяна Викторовна Михайленко

– Не поняла… Что ты делаешь?

Подруга роняет мобильник. На щеках у Оли выступают красные пятна, и она с презрением бросает:

– Значит, говоришь, с Башкой встречалась?

– Я как раз хотела всё объяснить.

– Я ради тебя маму попросила соврать, потому что утром твоя моей звонила. А ты меня обманывала всё это время! Почему ты не рассказала про Егора?

– Оль…

– Какая же я идиотка! Говорю, главное, нашим: Лера, мол, болеет, Лера занята ремонтом, то-сё, но наша Лера, оказывается, заделалась святошей и собирает мусор непонятно с кем! – взгляд у Оли суперзлой.

– Слушай, дай мне хоть слово вставить. Я хотела тебе всё рассказать. Просто не знала, как…

Но почему всё же она взяла мой телефон? Экран мобильника недавно глюкнул и теперь не блокируется, но это не даёт ей права лезть в мою переписку.

– Ладно, выкладывай, – по-прежнему строго произносит подруга.

– В общем, я решила попробовать, как это – убирать мусор, ну, в смысле, зачем это… Короче, на пляже я познакомилась с Егором и… Нам нравится проводить время вместе. Хотя мы разные, конечно, он ботаник до мозга костей, живёт в двухуровневой квартире, кстати. И ещё вокруг него постоянно крутится та блондинка. А вчера она заявилась к нам в «Нору», представляешь? Не знаю, что теперь думать…

– Ты всю ночь с ним тусовалась что ли? – Оля складывает руки на груди.

«Ага, значит не всё она прочитала…»

– Нет, ночевала я в мэрии. В кладовке.

– Очень смешно.

– Я серьёзно. Я пошла к мэру просить, чтобы убрали мусор с пляжа, но всё пошло не по плану. Пришлось спрятаться от охранника в подсобке и вот…

– А что потом? Воровать из-за него пойдёшь? Или убивать тех, кто мусорит? Ты совсем свихнулась, Лер?

Я хмурюсь, но молчу. Оля тоже ничего не говорит, и молчание жутко напрягает.

– А что ты, кстати, будешь делать, когда он умрёт? – последнюю фразу она бросает в меня, как мяч об стену.

Я вздрагиваю:

– В смысле? В старости? Оль, ну ты чего? Я, может, через год с ним вообще не буду общаться.

– Старость тут ни при чём. Егор смертельно болен, ты забыла, что ли? – взгляд у подруги колючий.

– Оль, да, я сразу не рассказала тебе правду, но, серьёзно, это уже перебор.

– Ты думаешь, я вру? Сама вспомни его первое видео, ну? Как оно начиналось?

«Что я хочу сделать до того, как умру?» Я видела этот ролик сто раз.

– И? – Не понимаю, к чему она клонит.

– Ты чокнутая. – Оля с шумом фыркает. – У него онкология. Я его у мамы в больнице видела несколько раз. Собственно, так про него и узнала, и про его блог.

Я не понимаю смысла её слов. Это неправда. Она специально врёт, чтобы мне сделать больно. Или, может, преувеличивает.

– Но это же ничего не значит. Может, он приходит в больницу волонтёрить? – пытаюсь думать логически.

– А может, ты просто не хочешь принять очевидное?

В голове начинают соединяться пазлы. Круги под глазами Егора, худощавое телосложение, его нежелание ввязываться в драку… И ещё Егор не скрывал от меня, что часто ездит в больницу. Тут до меня доходит, что филиал № 3, в котором Апраксин помог организовать библиотеку, – это и есть онкологический центр, в котором работает тётя Лена.

– Ты же понимаешь, что это больно? Больно привязаться к человеку, которого скоро не станет. – Оля будто читает мои мысли.

Именно об этом я сейчас думаю. Подруга делает ко мне шаг.

– Ты должна перестать с ним общаться. Он, во всех смыслах, тебе не пара.

Как-то слишком просто всё у неё выходит. Просто перестать. Но злит меня другое – эта её фраза «ты должна».

– Слушай, давай я сама разберусь, что мне делать, – говорю я тоже зло.

– С ума сошла? – Оля в шоке, она явно от меня такого отпора не ожидала. – Только я и наши – вот что важно. Это мы твои друзья. А он тебе никто, этот умирающий лебедь.

– Уйди, – произношу я совершенно спокойно. – Иначе мы поругаемся сейчас.

Какое-то время она порывается что-то ещё сказать, то открывая, то закрывая рот, но потом бросает на меня взгляд, полный обиды, и уходит, не забыв как следует хлопнуть дверью.

«Плевать!»

Я беру телефон и нахожу то видео. «Что я хочу сделать до того, как умру…» – эта фраза звучит в моей в голове. Я могу воспроизвести её в мельчайших деталях: со всеми паузами, с его интонацией.

Не знаю, что мне теперь делать.

Глава 10

Горелка из мастики

В кухонном шкафу нахожу банку сгущёнки, только она без колечка. Беру консервный нож, но открыть всё равно не выходит. Замечаю, что руки у меня дрожат, и дальше кривенькой сантиметровой дырки дело не идёт. В итоге я высасываю сгущёнку прямо из банки.

А если Оля права, и всё это правда? Самое правильное, конечно, спросить напрямую у Егора, но, если она не наврала, будет жутко неловко. Не знаю, насколько у него серьёзные проблемы со здоровьем, однако бросить начатое я не могу в любом случае. По крайней мере, я должна ещё раз поговорить с мэром – это дело принципа. В администрацию мне путь закрыт, даже если я переоденусь до неузнаваемости…

После сгущёнки меня одолевает жажда. Я пью прямо из литровой банки, в которую мама сливает кипячёную воду.

«Думай, думай», – подбадриваю себя. Зря что ли я кучу детективов пересмотрела?

Миллион лет ищу в интернете информацию о том, где будет мэр в ближайшие дни. Естественно, его домашнего адреса в открытом доступе нет. Нахожу кучу статей про Сергея Анатольевича, но всё это вообще никак не помогает. Почитать – прямо не мэр он, а супермен какой-то. Супермэр! Из мероприятий, где он точно будет присутствовать, – День города в конце августа и сентябрьские выборы… Вот и всё, что я нарыла. М-да.

Включаю телик и жду городские новости, но и там нет никаких зацепок. Чтобы как-то отвлечься, мою посуду, сваленную в раковину, а кастрюлю с пригоревшей кашей я тру целую вечность.

Вспоминаю Егора – и вот это реально причиняет боль. А как он сам, интересно, справляется? Что ему помогает? Беру телефон и хочу нажать «очистить переписку», но вместо этого перечитываю его последнее сообщение: «Знаешь, наш день на пляже был особенным для меня». Вот за что это ему, спрашивается? Он в своей жизни сделал уже так много хорошего и, может, сделает ещё. Я вспоминаю его бледное осунувшееся лицо… Оля