Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Интеллект должен что-то значить, – заявила Грейс.

– Мозги тоже наследуются, – возразила Лайла. – Ты получила от Джо первоклассные мозги. А я мои… пожалуй, от Зельды. Альдо тупой как чурбан. – Она отпила кофе. – Я знаю, что похожа на Зельду. Клара тоже.

– У меня внешность и мозги Джо, – сказала Грейс. Они выпадали из общего ряда, Джо и Грейс, высокие, худые, с темно-русыми волосами и серыми глазами, высокими скулами и густыми бровями, как у Фриды Кало, хотя и менее грозными. – Стелла и Ава принадлежат к третьему поколению маленьких блондинок. Я не-Перейра, – сказала она. – Значит, я анти-Перейра.

– Мне нравится твоя внешность. – Лайла игнорировала дерзость дочки. – Я люблю Джо.

– Ты, ты… не понимаешь. – Грейс перешагнула через неожиданный комплимент матери. – Женщины мучают свое тело, чтобы угодить мужчинам. Погляди на женские журналы, статья за статьей о грудных имплантах, подтяжке лица, липосакции, диетах, тысячах диет. Вот и твоя газета. – Она замолчала, переводя дыхание. – Каждый год сотни женщин умирают от анорексии, стараясь выглядеть как модели.

– Постой минутку, – сказала Лайла. – Анорексия – это болезнь. Она не имеет отношения к красоте, как не относится к гигиене обсессивно-компульсивное мытье рук. Такие женщины и девушки нуждаются в медицинской помощи. – Она сделала глоточек кофе. – Не так легко морить себя голодом, деточка. Тут требуется решимость. – Она покачала головой. – Что касается женщин, это всегда их решение, они сами виноваты. – Она взяла в руки книгу и показала на фото автора. – Наоми Вульф красивая. Только красивая женщина могла написать такую книгу. Обычную женщину обвинили бы в зависти, синдроме кислого винограда.

– Это так унизительно, такое пренебрежение. – Грейс прищурила глаза и сложила брови домиком.

Лайла молчала несколько секунд.

– Если бы я пришла в The Globe, рассчитывая только на мою внешность, – хотя все было не так, меня рекомендовал Квинлан, – я бы все равно получила работу, потому что Брамбл сказал, что я «звякнула», когда вошла.

– Как это, звякнула? – спросила Грейс. – Что он имел в виду?

– Мои стальные яйца.

* * *

Однажды, на второй год работы Лайлы в The Globe, темой летучки в их отделе стал сексуальный харассмент в Сенате. Один из мужчин, стоявший за спиной Лайлы, положил ладонь на ее брюки и погладил ее зад. Она схватила его за руку и подняла кверху.

– Может, кто-нибудь знает, чья это рука? – громко сказала она, чтобы слышали все. – Я нашла ее на моей заднице.

Мужчины нервно засмеялись, а женщины, все восемь, ахнули, потом зааплодировали.

Пойманный за руку репортер стал оправдываться.

– Я пошутил, – пробормотал он. – Ирония судьбы.

– Тогда у тебя возникла проблема, – сказала Лайла. – Всем известно, что женщины лишены чувства юмора.

Все замерли, вместе с неосторожным репортером. Мужчины, как любители распускать руки, так и приличные особи, были застигнуты врасплох. Ведь все они рассчитывали, что женщины не станут устраивать сцены.

– То, что ты сделала, было забавно, но неловко, – сказал босс.

– Это было оскорбительно, – возразила Лайла. – А неловкости я не испытывала. А вам за кого стало неловко? И почему?

* * *

Дуг Маршалл стал издателем 1 января 1990 года. Лайлу он впервые заметил через шесть месяцев, когда появились ее сюжеты на тему словаря инвектив «Язык: Ключевой механизм контроля», изданного в GOPAC[23] летом перед выборами 1990 года. Ньют Гингрич, острый на язык публицист из республиканского меньшинства, составил список смачных оскорблений и инсинуаций. Журналисты, мечтавшие «писать как Ньют», заглядывали в этот список. Лайла раздобыла копию у помощника по персоналу.

Изначальная история включала короткий параграф, использовавший тринадцать слов. Она написала прямо, следуя правилу Квинлана, запрещавшего сарказм.

«Если бы мы не знали, как они больны, мы могли бы подумать, что демократы просто странные и жалкие. Действительно, они эгоистичные, жадные и бессовестные лжецы, питающиеся падалью. Они намерены разрушить американский образ жизни, коррумпировать молодежь и предать нашу свободу и наш флаг. Они радикалы и изменники».

THE GLOBE НАПЕЧАТАЛ историю в воскресном номере, в рамке на первой полосе «Еженедельного обозрения». Через два дня в ратуше своего округа конгрессмен-республиканец использовал параграф Лайлы в качестве вступительного слова. Собравшиеся устроили ему долгую овацию.

Лайла написала новую статью, появившуюся на первой полосе на следующий день под заголовком: «РЕПОРТЕР THE GLOBE ‘НАПИСАЛА’ РЕЧЬ ЗА КОНГРЕССМЕНА».

Дуг прислал ей записку: «Ты переплюнула Ньюта».

Восемь лет спустя Дуг во второй раз заметил ее работу. Он вызвал ее к себе. Она работала тогда в пуле Белого Дома. По отделу новостей прошел слух, что Лайла слышала про Монику Левински[24] и передала информацию коллеге, который через три недели вынес ее на первую полосу.

– Как ты добыла ту историю? – поинтересовался Дуг.

– Когда Левински перешла в Сенат, один из помощников сообщил мне ходившие там слухи, – сказала она. – Мужики самые заядлые сплетники.

– Почему ты сама не занялась этой историей? – удивился он.

– Мне не интересно писать о сексуальных скандалах. Я лишь позаботилась о том, чтобы история появилась, но не под моим именем.

– Потому что ты женщина? – спросил он. – Поэтому ты передала ее мужчине?

– Я знала, что это бомба, сенсация, – ответила она. – И я не хочу тратить весь следующий год на интервью с молодыми женщинами, у которых был вынужденный секс со стареющими боссами. – Дуг слегка кивнул. – Эта скандальная история не добавляет нам ничего нового про Клинтона, мы и так все уже знали. И про Хиллари. И про двадцатилетних девиц с их звездными амбициями. – Лайла покачала головой. – Я поступила так отчасти потому, что я женщина. Так и вижу, как мне перемоют все косточки. На мужчину-репортера не выльют столько грязи. Нет, сексуальные домогательства, харассмент – не моя тема. Я политический репортер, а в этой истории нет политики, какими бы ни были политические последствия. Я публикую факты, я пишу о смысле событий. А эта история не очень отличается от истории молодой учительницы и директора школы или молодой актрисы и известного кинопродюсера. Если уж я возьмусь за громкую историю, я хочу, чтобы она была наподобие «Уотергейта» или Abscam[25].

– Ты амбиционная, – усмехнулся Дуг. – И крутая.

– Вы еще и половины не знаете обо мне, – с невинной улыбкой ответила Лайла.

После этого разговора Дуг стал каждый месяц приглашать Лайлу на совместный ланч, оценивая ее потенциал. Через три года Брамбл уходил на пенсию, и Дуг должен был найти преемника, предпочтительно из своих кадров. Женщина могла стать билетом в будущее, аутсайдером-инсайдером. В течение года Лайла выдвинулась в первый ряд сотрудников газеты. Она все понимала. Она намеревалась показать Дугу свои возможности. Сейчас я впереди