Жан-Люк и Жан-Клод - Лоранс Потт-Бонвиль

— О-о, круто! — хвалит она вполголоса.

«Can’t trust a bitch in the business»[4].

Его удивляет, что она тоже знает слова.

Драм-машина задает ритм, чертит неумолимую синкопированную линию, от которой нельзя отклоняться, а человек продолжает речитатив, слушатели понимают, что из этих пульсаций он черпает энергию, она позволяет ему не умолкать ни на миг.

Его голос, безразличный и резкий, пронизывает арабески семплов. На заднем плане слышится сбивчивое пение хора, напоминающее тонкую белую нить, которую рэпер закапывает в песок на холодном ветру.

Флоран и пассажирка сидят неподвижно и, кажется, забывают даже моргать. Четыре минуты тридцать девять секунд проходят в тоскливом трансе, точно на военном кладбище.

В динамике потрескивает.

— Это нормально, здесь до национальной магистрали плохой сигнал.

Флоран выключает радио.

Не успевает он забраться обратно в скорлупу отчуждения, как она снова заводит разговор о рэп-музыке. Рэп она обожает! Оживленно тараторя, она складывает рэп, будто хворост, в пирамиду между ним и собой, начинает с Джей-Зи и Бейонсе, чиркает спичкой, пирамида загорается, огонь перекидывается на Янг Таг, она переводит разговор на французских исполнителей, во-первых, конечно же, дуэт PNL, а что еще, ну, вечные хиты типа «Лионского марсельца», понимаешь? Угу, отзывается он, косясь на пламя, поднимающееся над пирамидой. У них с ее парнем не всегда совпадают музыкальные вкусы, но Орельсан им обоим нравится, а ему? И ему. Он немного оттаивает. Еще Эминем. Она тут же находит новую тему для обсуждения:

— А что скажешь про Карди Би? Ты ведь знаешь ее песни?

Он коротко кивает.

— Мне кажется, парни не воспринимают ее всерьез как рэпершу.

Он улыбается, ей удается вызвать у него улыбку, нет, это не совсем так, а впрочем, чем-то Карди Би и вправду его раздражает, вслух он об этом не говорит, но она торжествующе восклицает:

— Ага! Я права!

Она смеется, и все вокруг искрится, она права, ладно, хорошо. Он сдается. Она подключает гарнитуру к своему телефону и протягивает наушник.

— Вот, возьми.

Они придвигаются друг к другу и молча слушают:

Листья с моей кожи опада-ают,

Мои кошмары ухо-одят,

От боли я та-а-аю.

Хриплый гнусавый голос девушки проглатывает последние слоги с упрямством расшалившейся хулиганки, которую мать за руку уводит с детской площадки. Между джемпером и поясом виден ее трясущийся живот.

Мое тело полно оби-ид,

Глаза показывают мне ми-ир.

Смысл припева ускользает от него, зато тембр и интонации пробуждают воспоминания о предыдущем знакомстве этого дня. Она смотрит в затуманенное окно. Пейзажи, отражающиеся в глазах с дешевыми накладными ресницами, ее не интересуют. Машина проезжает перекресток с главной дорогой. Что-то он разогнался.

Кузов трясется от налетевшего порыва ветра, барабанная дробь в ушах делается громче, стрелка датчика топлива опускается еще ниже.

Гаснет све-ет.

И хотя я не проси-и-ила…

Он стряхивает с себя цепенящую ярость, ярость блондина, который слишком быстро краснеет. Сбрасывает скорость.

Она убирает наушник. Он не включает радиоприемник.

Он чувствует себя водителем автобуса, его шея бесстрастна, уши холодны.

Водитель автобуса, ха. Пожалуй, стоит поговорить на эту тему, когда будет на приеме в центре занятости.

15

Они едут в тишине, вечер кругами расходится в стороны от маленького автомобиля. Мертвые листья прошлой осени просыпаются под колесами, вздыхают и снова впадают в летаргию. Еще нерешительная ночь рассыпает пыль темноты, эта пыль понемногу оседает на дорогах. Пришлось включить фары, чтобы ненароком не зарулить в какую-нибудь выбоину или канаву. Он сосредоточен на вождении, она мечтает, созерцая пейзаж, который не желает растворяться во мраке. Справа виднеется ангар с закрытыми дверями, стойкий синий цвет его стен тоже не поддается сумеркам. На полях еще можно разглядеть пожухлую прошлогоднюю траву. Наклейка Herbalife под козырьком ветрового стекла фильтрует закатный свет. Они смотрят сквозь нее, будто дети, держащие перед глазами цветные фантики от конфет, а изумрудные облака медленно пропитываются ночью.

В эпицентре тишины раздается короткий звуковой сигнал и загорается индикатор запаса топлива.

— Машинка пить захотела! — шутит она.

Фантики от конфет сминаются в маленький шарик.

Он не сводит взгляда с дороги.

— На въезде в Виллер-ля-Кот есть круглосуточная заправка.

— Отлично. Довезу тебя до мэрии, а потом поеду на заправку.

Пять евро и несколько желтых монет. Я теперь в форме, спросите меня как. Маленький скомканный шарик. Как, черт возьми, мне добраться до Лувье?

— Лучше сначала на заправку. Так тебе не придется наматывать лишние километры.

— Нет, сначала я довезу тебя. Как договаривались. — Он отчеканил ответ, использовав те крохи энергии, которые оставались у него в запасе. На ложь их уже не хватило. Сколько километров еще ехать? А он ведь знал, что бензина и так мало…

— Мне как-то неловко. Я запросто подожду пять минут, да и парень мой ничего не…

— Все нормально. Говорю тебе, все нормально.

Злоба, звучащая в его голосе, настораживает ее. Она смотрит на него, впервые смотрит на него по-настоящему. Замечает небольшой шрам на брови. Волосы у него очень светлые. Челюсти сжаты, лицо напряжено. Ее взгляд падает на руки, сжимающие руль. Совсем недавно она с ним слушала музыку через один комплект наушников. Она в растерянности смотрит на тени, сгущающиеся на горизонте, устремляет взгляд к железнодорожному переезду, возле которого сияют ореолы фонарей. Она набирается смелости и выпаливает:

— У тебя ведь нет бензина?

Да.

— Куда ты едешь?

Он долго не может ответить. Наконец открывает рот и всхлипывает:

— К матери в Лувье.

Он плачет.

16

— Принцип не особо мудреный. Основан на силе Архимеда. Слышали о такой?

Жан-Люк не знает, как ответить на этот вопрос; многое, о чем он когда-то слышал, стерлось из памяти или погрузилось в ил на ее дне, куда он не забирается, боясь всколыхнуть воды и вытянуть на свет каких-нибудь мерзких когтистых тварей.

Его молчание не обескураживает грибника — тот пускается в подробные объяснения, роясь в ящике под койкой, на которую только что уложил Жан-Клода.

Они сейчас в большом деревянном четырехугольном строении, помещенном в кессон на берегу залива. Плоская жестяная крыша, покрытая темно-зеленой камуфляжной сеткой, полностью скрывает домик, установленный в зацементированной яме. К домику ведет металлическая лесенка, закрытая на висячий замок, ключ от которого сборщик нашел без труда, хотя Ассоциация лицензированных охотников и рыболовов залива Соммы позаботилась о том, чтобы его хорошенько спрятать.

В помещении есть две двухъярусные кровати,