О дорогом и близком - Николай Петрович Голощапов

— Уф, жарко!.. — вздыхает Натка. — Когда купаешься — хорошо, а вылезешь из воды — снова жарко…

— Куда ты ходила купаться? — спрашивает мама, и игла замирает у нее в руке.

— На омут…

— Я же тебе тысячу раз говорила, просила, чтобы ты не купалась там.

Мама оборачивается. Глаза ее грустнеют и глядят укоризненно.

— Вон Оля всегда слушается маму и на омут никогда не ходит.

— Фи-и! — презрительно отдувает губы Натка. — Олька — первая трусиха. И Маша тоже. Они и в реке-то боятся купаться, а там воды по коленки.

— А ты знаешь, — стараясь говорить не волнуясь, продолжает мама, — что там каждое лето тонут люди. Каждое лето!..

— Ты и в прошлый раз так говорила. А Ленька говорит — это вранье. Ленька знает.

У мамы медленно и ярко краснеет лицо. Она поднимается со стула, смотрит куда-то за окно и говорит:

— Придет папа — все ему расскажу. Я больше не в силах терпеть.

— Мам, ты сердишься? — Натка вскакивает с дивана, подбегает к маме и прижимается щекой к маминой руке.

— Уйди от меня, противная! — говорит мама. — Нисколько не люблю.

А сама другой рукой перебирает соломенные волосы Натки.

— Мама, почему ты всегда сердишься на Леньку? — шепчет Натка и выжидающе глядит на маму снизу вверх. — Почему?..

— Во-первых, он бьет окна…

— Но, мама, это же не Ленька разбил, это мяч ударился в стекло.

— Во-вторых, он — грубиян…

— Что ты, мама!.. Он совсем не грубиян!

— Я знаю, Наташа. Он нагрубил Парасковье Андреевне.

— Да Парасковья Андреевна сама накричала на мальчишек. Говорит, не разрешу под окнами гонять мяч и пылить. А Ленькина команда должна играть с Пушкинской улицей. Он и не грубил ей, а сказал: «Вы, пожалуйста, не вмешивайтесь и не мешайте нам проводить встречу»…

— Он нехороший, Наташа, — настойчиво говорит мама, отводит глаза и прячет их от Натки.

— Хороший, он хороший, мама. — Натка трет кулачком глаза, и кулачок ее становится мокрым.

Она выбегает из дома, и солнечный мир опахивает ее в дверях запахами сухой листвы, теплой пыли, раскаленного кровельного железа.

Жарко пахнут перила лестницы. Натка идет в садик. Садится в тень от карагача и, щуря глаза, смотрит на небо, опушенное легкими перистыми облачками. Кажется Натке: дунешь — и полетит облачко над землей.

Она думает о том, почему мама не любит Леньку и не разрешает играть с ним. Натке непонятно, как это мама восхищается трусихой Олей и сердится на Леньку, который может с самой высокой скалы броситься в омут и вынырнуть на середине. Ленька научил Натку плавать, и теперь ей совсем не страшно купаться в омуте. Он обещал научить Натку прыгать со скалы.

Натка закрывает глаза, видит себя на гладком сером выступе над водой, и у нее сильнее стучит сердце. А солнце поднимается высоко, палит и палит, тень ускользает, и Натка ощущает на ногах прикосновение жгучих лучей.

— Наташа! — слышится голос мамы. — Наташа! Идем обедать! — Натка поднимается. Сонливо жмурится, разглядывая на руке вмятинки от стебельков — лежала, подмяв васильки.

За обеденным столом спиной к двери сидит папа — он пришел с работы пообедать. Натка садится к столу, вертит в руке ложку, пока мама наливает суп, потом громко роняет ложку на стол и быстро взглядывает на маму. Она и глаз не подняла. Натка осторожно откусывает от хлеба кусочек, смотрит на папу.

А папа отвечает ей многозначительным хитроватым взглядом, и по этому взгляду Натке становится ясно, что мама нажаловалась.

— Чем занималась? — спрашивает папа.

Натка тихо и подробно рассказывает обо всех своих делах, потом увлекается, отодвигает тарелку и гордо сообщает:

— А знаешь, пап, Ленька ни с одной девчонкой не дружит. А со мной дружит! Он звал сегодня на речку, обещал показать что-то интересное-интересное!..

— Сегодня ты никуда не пойдешь, — заявляет мама.

— Нет, почему же, пусть сходит, — говорит спокойно папа, — пусть отдохнет. Скоро уж в школу.

Мама не отвечает.

Выходя из комнаты, Натка слышит:

— Вот так, милый мой, и портятся дети.

Натка, чуть прикрыв дверь, останавливается.

— Ведь мальчишка-то добрый, — говорит папа.

— А чего его, доброго-то, по омутам носит. Играли б во дворе — слова б не сказала.

Папа отзывается рокочущим добродушным смехом.

Натка вдруг краснеет, словно поймав себя на чем-то нехорошем, и на цыпочках отбегает от двери.

* * *

Солнечными искорками брызжет поверхность реки, вихрится звонкая вода на ближнем перекате, а около самого берега по коленки в воде стоит Ленька, с приподнятым кверху носом, черный, как сковородка, и смеется. Натка топчется на песке, прикрывается ладонью от солнца.

— Зачем звал?..

— Сказать? — задорно выкрикивает Ленька. Взявшись за руки, они бегут к мосткам, которые упираются в противоположный берег, щедро поросший тальником. Ленька скрывается с головой в зарослях. Оттуда слышатся чвакающие звуки, кряхтенье, а через минуту темноволосая голова Леньки показывается поверх тальника чуть ли не на средине речки. Натка, спешно отводя в сторону талинки, идет к воде. Ей верится и не верится: Ленька — на плоту.

— Ленька! Это плот, да?.. Настоящий, да? — в восторге говорит Натка.

Ленька, отталкиваясь длинным деревянным шестом, направляет плот к берегу. И когда плот, заскрежетав гальками, упирается в берег, он кричит:

— Прыгай сюда!..

Натка закрывает глаза и прыгает. Ленька усаживает ее на мягкую, чуть влажную траву, настеленную на плоту.

— Поплывем, Натка!..

— Куда?

— Не знаю. Вниз по реке. Не бойся, Натка. Это здорово!

* * *

Плывут навстречу песчаные островки, прибрежные кусты, низко приникшие к воде. Неожиданно, вынырнув из-за поворота, сверкнут вдруг белые квадраты домиков; то медленно приближаются красные, синие, васильковые пятна — потом оказывается, что это косынки колхозниц, сметывающих сено в стога. Ребята зачарованно молчат. Только Натка иногда приглушенно вскрикнет, увидев причудливо нависшее облачко или необыкновенной яркости цветок на берегу, и в ответ ей тихим звоном отзовется, вода, омывающая плот.

— Кругом — никого. Одни мы с тобой. И не страшно, — говорит Ленька.

— Нисколечко.

— И отплыли мы далеко…

— Очень далеко… Давай обратно, Ленька.

— Струсила? — суживает глаза Ленька, и его худощавое коричнево-загорелое лицо покрывается густым румянцем.

— Нет, что ты!.. — смущается Натка. Она гонит прочь исподволь подступивший было страх, встряхивает головой.

И вдруг Натка видит — крайнее бревно, круглое, разбухшее, медленно отходит в сторону, образуя страшный и все увеличивающийся провал. И вода в этом провале темная, сердитая.

Натка закрывает глаза и трогает Леньку за плечо.

— Мне страшно…

— Сиди! — хрипловато приказывает Ленька, убирая ее руку с плеча. Вслед за этим раздается бухающий всплеск — Натку обрызгивает