О дорогом и близком - Николай Петрович Голощапов

— Ну, что вам еще сыграть, ребята?

Или скажет еще что-либо в этом роде, да так и останется навсегда веселым, общительным. Но никогда этого не случалось. Кончив играть, он клал аккордеон и молча уходил.

Однажды Кольку вызвал замполит. Это был высокий человек, который всегда сидел в своем кабинете, читая важные бумаги. В кабинете было много красной материи и малокалиберная винтовка в шкафу. Замполит любил говорить «так сказать, понимаешь» и рассуждать про какие-то калории.

Начал он разговор издалека, так что Колька долго не мог понять, куда он клонит. Замполит рассказывал о том, что на севере люди живут на четыре тысячи калорий, а на юге — на полторы, так сказать, понимаешь…

И только примерно через полчаса разговор свелся к тому, что ему, Кольке, надо вступить в кружок художественной самодеятельности.

Чтобы замполит отпустил его, Колька пообещал и, конечно, не пришел.

…И еще Колька забывал обо всем, когда группа бывала на практике в доке: он любил работать, за что его не раз хвалил мастер.

Может быть, потому, что Лебедев был нелюдим и молчун, ему и захотелось ходить на пароходах в далекие и трудные походы, где, говорят, надо много работать и мало болтать. К тому же хотелось послушать, как океанский ветер поет свои непонятные, но, несомненно, чудесные песни.

Глядя на пароходы, уходящие в плавание, Колька лишь тяжело вздыхал: чтобы стать моряком, надо быть грамотным человеком, а он учился всего четыре года.

II

Наступил День победы. Отгремели залпы салюта. И даже Колька порадовался вместе со всеми. И опять потекла размеренная училищная жизнь — подъем, физзарядка, завтрак и занятия.

Училище находилось около судоремонтного завода; из окон класса, который называли аудиторией, были видны доки. Ребята не раз наблюдали, как в доки входят пароходы.

Колька любил осматривать пароходы. Ему особенно нравились рыболовецкие суда. Они были с парусами и поэтому больше походили на те, какие рисовались в мечтах.

Иногда в доке ремонтировалось сразу пять или шесть китобойных судов. Под килем у каждого виднелось по два гребных винта. Это значило, что они могут очень быстро ходить, догонять китов в холодных морях.

Про все эти и другие диковинные штуки Колька узнавал из рассказов моряков.

Особенно часто разговаривал с ребятами боцман с китобойного судна «Тайфун». Как только длинная сухая фигура боцмана появлялась в доке, они обступали его со всех сторон, закидывали вопросами.

Колька с интересом прислушивался к морским словечкам, стараясь запомнить их — все эти «твиндеки», «ботдеки», «траверзы» и «жвака-галсы» казались ему самыми красивыми словами.

* * *

Однажды мастер повел группу в соседний док, чтобы помочь военным морякам очистить подводную часть корабля от ила и ракушек.

Ребята уже давно спустились, вниз, а Колька все еще стоял наверху и во все глаза смотрел на корабль.

Эсминец еле уместился в длинном доке. На верхней палубе торчали какие-то надстройки, торпедные аппараты и круглые мины в два ряда.

Колька даже рот раскрыл от удивления и восхищения — до этого он видел военные корабли лишь издали.

— Что, браток, нравится или наоборот — проглотить собрался? — спросил Кольку подошедший матрос, такой длинный, что, казалось, мог сложиться вдвое, как карманный нож.

Колька не насупился, как обычно делал, когда его спрашивали, а только смущенно улыбнулся.

— Ничего, — продолжал подошедший, — вот вырастешь — сам на таком будешь море пахать.

Сказал он это уверенно, словно угадал желание Кольки.

— Не возьмут меня во флот, — со вздохом ответил тот.

— Это почему же? — удивился матрос и беспомощно развел руками: — Болен, что ли?

— Малограмотный я — четыре класса…

— Вот чудак! Выучишься к тому времени. Кто тебе не дает?

Работать они начали рядом. Матрос рассказывал про штормы, а Колька слушал. Оба не заметили, как под киль, где было по-вечернему темно, спустился еще один моряк в синей робе и таком же чепчике.

— Как дела, Иванов? — спросил он.

— Отлично, товарищ старшина, — ответил матрос. — Работа идет хорошо и весело — я себе друга приобрел. Рекомендую: хороший парень. Не курит, не ругается, даже не разговаривает…

— Правильно, — засмеялся старшина, — к чему зря болтать? Будем знакомы в таком случае. Я — старшина Семушкин, а ты кто такой?

Он стоял перед Колькой, большой и сильный. Настоящий моряк! Он хорошо улыбался и так вдруг подмигнул, точно им вдвоем было известно что-то, навек скрытое от других. Кольке показалось, что он знает этого моряка. Вроде это он с ним терпел кораблекрушение и открывал необитаемые земли. Только давно не видел. Давно, давно…

— А я — Лебедев Николай, ученик ремесленного училища номер три! — храбро выпалил он и смутился: давно уж не приходилось ему говорить так много сразу.

— Вот хорошо, — сказал Семушкин и засмеялся. Смеялся он так, словно радовался, что Колька умеет говорить. — Мастер не будет ругаться, если ты мне помогать пойдешь?

— Не, — поспешил заверить старшину Колька, — он нас сам сюда привел. Помогать.

— Вот как? Идем тогда доски переносить. А то скоро леса у корпуса возводить, а досок нет. Идет?

Колька и не думал отказываться. Они проработали со старшиной до самого вечера, и было им слышно, как шумела в бухте вода, будто сердясь на то, что не может прорваться в док.

Собственно, носил один старшина, а Колька лишь складывал доски в кучу. Но все равно Семушкин разыскал мастера и сказал ему, что ученика Лебедева надо поощрить за добросовестное исполнение служебных обязанностей.

— Да он же не служит, — добродушно улыбнулся мастер.

— Все равно надо.

— Ладно, передам. Работать он молодец.

— По-моему, он вообще молодец, — сказал Семушкин.

Под острым и высоким носом эсминца, или, как говорят моряки, «форштевнем», чему-то смеялись матросы, окончившие работу. Оказалось — фотографировались.

— Ну-ка, Иванов, сними нас с Николаем, — сказал Семушкин, подойдя.

Иванов беспомощно развел руками:

— Один кадрик всего остался.

— Нам хватит. Становись, Коля, на доски.

Сам он встал рядом.

— Э, не пойдет, — решил Иванов, поглядев на них. — Наденьте зюйдвестку на мальчишку.

Предложение Кольке понравилось. На него надели не только зюйдвестку, но и предлинный реглан и клеенчатые брюки.

— Внимание, внимание, — комментировал Иванов, прицеливаясь аппаратом, — боевой старшина Семушкин во время доковых работ со своим лучшим другом…

В это время Кольку и Семушкина кто-то окатил водой из клюза — дыры в борту, где торчит якорь во время похода. Матросы засмеялись, Семушкин ругнулся:

— Все фото испортили.

Иванов показал длинными руками: кадриков, мол, больше нет.

— Ладно, сделай хоть это. Приходи, Коля, завтра за фото, — сказал Семушкин. — Обязательно.

III

Всю эту неделю Колька был