О дорогом и близком - Николай Петрович Голощапов

тиражом под покровительством газетной фирмы Билла Стоуна. «Миллионер под землей» называлось это новое произведение. В нем говорилось, как более тридцати лег назад большевики спустили под землю несколько благородных миллионеров своей страны. Кормят их отбросами самой плохой кухни. Один из них, Прохор Крутов, обратился к делегации журналистов, возглавляемой Джоном Хиггинсом, с просьбой к западной цивилизации освободить его.

Долго не мог найти слов Прохор Крутов. И только потом гневно сказал:

— Мерзавцы. А мы-то им всю душу открываем.

Прохор написал резкий ответ клеветникам.

Гудит мотор комбайна. Плавно движется транспортер, унося уголь на-гора. Бригада Прохора Крутова — сына красного командира — выдает сверх плана тысячи тонн угля, чтобы крепла наша Родина.

Николай Курочкин

РОДНЯ

I

…И никто не знал, что этот хмурый молчаливый мальчишка с тяжелым взглядом зеленовато-серых глаз любил мечтать. А между тем это было так.

Картины самых невообразимых приключений, в которых он, конечно, был героем, вырисовывались особенно ярко тогда, когда-товарищи по комнате уже давно спали.

В сотый раз переживал он кораблекрушения, вместе с другими мореходами побеждал снежный шторм, задыхался в тропической жаре, открывал таинственные необитаемые земли.

Видения сменяли друг друга, таяли, вновь появлялись в тумане, перепутывались, и получалось что-то такое, чего никогда не бывает в жизни. Существовать подобное может лишь во сне да в мечтах тринадцатилетнего человека.

Кто мог знать, например, что в то время, когда все спали, Колька Лебедев, надев настоящий матросский костюм — такой же, какой надевает по воскресеньям Мишка Лукьянов, — шагал по улицам прекрасного светлого города, в котором у него живет много родных.

Мальчишка, наконец, засыпал и видел во сне громадные синие айсберги и черных лебедей, австралийское бутылочное дерево, на котором выросло множество зеленых бутылок, хотя он отлично знал, что бутылки не растут на деревьях, а делаются на стекольных заводах.

Проснувшись, Колька вспоминал, что родных у него нет, и опять мрачнел.

Было известно, что мать у него убили фашисты, когда началась война, и что сестренка Настя затерялась в толпе у эшелона, который должен был увезти их обоих в далекую страну Сибирь.

Сам Колька после этого жил у Чандылихи — так ее называли соседи. Она заставляла его продавать на базаре лук и морковь и била тряпкой, если он приносил мало денег. Поэтому от Чандылихи он сбежал и после многодневных мытарств попал в Михеевский детдом.

Там он сразу не понравился воспитательнице Марье Алексеевне, потому что, по ее мнению, не кто иной, как новенький затеял драку во время обеда.

А разве это так? Марья Алексеевна, конечно, не видела, как Колькин сосед, по прозвищу Сенька Сокол, тоном, не допускающим возражений, приказал ему вынести из столовой хлебную пайку и пол-яйца. Колька сказал, что все сам съест, и за это Сенька назвал его «Касьяном», больно пнул под столом и сделал невинное лицо, потому что Марья Алексеевна бросила на них подозрительный взгляд.

Колька тогда еще не знал, что Сенька — отменный хитрец и обманщик. Размахнувшись, Колька ударил Сокола, за что Марья Алексеевна повела Кольку к директору.

Директор, толстый и с большим носом, стал ругать тоже Кольку, а когда тот стал оправдываться, совсем рассердился и оставил без обеда, к великому удовольствию всей соколовской компании.

На следующий день его опять ругали. На этот раз в кабинете завуча школы.

И опять это было несправедливо: он ведь только спросил, правда ли, что в Австралии на деревьях растут бутылки и даже с вином, как это утверждает детдомовский дворник…

Кольку тогда здорово обидело, что все над ним смеялись. Правда, учитель не смеялся — он страшно рассердился, потому что Сенька под шумок поставил ему на стул патефонную иголку.

Колька невзлюбил детдом и стал подумывать о побеге. Но куда? В целом мире не было у него родных. Отец воевал где-то под Берлином и писал редко.

Однажды в детдом на имя Лебедева пришло письмо. Его принес прямо в школу один из «домашних» — Петька, что всегда ходил в большой красной шапке и материных пимах. Он забегал к детдомовцам за книжкой.

Писал незнакомый фронтовик про то, что Колькин отец убит.

Нет, Колька не заплакал тогда и никому не сказал, что в письме: не с кем было делиться ни горем, ни радостью. Он в этот день был лишь угрюмее прежнего и, когда Сенька выкинул очередную каверзу (пролил чернила и свалил на Кольку), молча поднялся из-за парты и ударил обидчика. Потом еще и еще. В классе поднялась кутерьма. Ученики повскакивали с мест, пытались разнять дерущихся. А Колька все бил и бил, вымещая месяцами копившуюся обиду, и плакал злыми слезами.

…В кабинете директора он не проронил ни слова и глядел отсутствующим взглядом за окно, где скучно выл весенний ветер.

Лебедева исключили из школы и «вывели», как говорили детдомовцы, в ремесленное училище, которое находилось где-то в приморском городе.

За Колькой приехал мастер, высокий дядька с черными, будто нарочно выкрашенными усами. Он сказал, что Лебедев будет учиться теперь на слесаря по ремонту пароходов, и подмигнул. Наверное, чтобы рассмешить. Только это было напрасно: разве Колька не понимал теперь, что мастер просто прикинулся добряком… Все они одинаковы, эти воспитатели…

Длинные, длинные потянулись дни.

Хотя в училище было много ребят, Колька ни с кем не подружился. Из всех учеников ему понравился только Мишка Лукьянов и еще один — по прозвищу Рыжик. У первого был матросский костюм, подаренный братом; а второй ученик ловко решал задачи, умел разгадывать ребусы, был рыжий веснушчатый, поэтому и запомнился.

Иногда в выходной день Колька уходил за город, залезал на вершину сопки и глядел, глядел.

Это был большой город. Красивые здания громоздились, прятались за сопками, опять появлялись дальше уже сплошным желтым пятном.

Колька вздыхал: как много людей живет в этом городе, и нет среди них ни одного родного человека. Нет, уж лучше не глядеть. Куда легче уставиться на синюю громаду океана, что за Русским островом. Лежит океан горбом, и зовет, и манит. Иногда появится из-за горизонта дымок — это возвращается корабль. Идут домой моряки из дальних, сказочно-прекрасных стран… Возвращаются к своим родным. Длинные волны набегают на берег в том месте, около которого стоит училище, похожее отсюда на букву «Ж».

Когда наступал вечер, Колька спускался вниз, находил свое училище и, если было настроение, брал в красном уголке аккордеон, трогал клавиши — и забывал обо всем на свете.

Большая толпа учеников собиралась около. Слушали, не дыша. А Лебедев