О дорогом и близком - Николай Петрович Голощапов

От радости неожиданного спасения у Василия перехватило дыхание, на секунду он забыл, что надо делать. Но плач ребенка снова пробудил его к действительности.

Вот он у края крыши. Свесившись головой, посмотрел вниз. Да, рукава между вагонами разъединены. Теперь остается самое трудное: спуститься на автосцепку, потом еще ниже — под вагон — и соединить рукава. От крыши вагона до автосцепки более двух метров отвесной стены. Чуть просчитаешься — через долю секунды будешь бесформенным куском мяса. Но раздумывать некогда.

Скользя животом по углу крыши, Василий повис на стене и прыгнул. Тупая боль на лбу. Он потерял сознание. Очнулся тоже от боли: кто-то сильно щипался за бок. Василий лежал вниз головой на двух автосцепках, и при толчках они захватывали его фуфайку вместе с кожей. Со лба горячей липкой струйкой текла кровь. Видимо, обо что-то ударился при падении.

Нужно было, не теряя времени, спускаться под вагон. Василий ухватился руками за скобу на вагонном брусе и опустился вниз. Некоторое время ноги, не находя опоры, болтались под вагоном. Чтобы не задеть за землю, Василий поднял их вверх. Вот они зацепились за какой-то угольник. Теперь человек висел под вагоном в горизонтальном положении вверх лицом. Стало легче, можно освободить одну руку.

Он притянул к себе сначала один рукав, прижав его подбородком к шее, потянулся за другим и соединил их. Открыл концевые краны и почувствовал, как в резиновых рукавах, словно живая кровь в артерии, упруго забился воздух, заполняя магистраль.

Василий продолжал висеть под вагоном.

Выбраться обратно на автосцепку у него не хватит сил. Остается одно: продержаться здесь до тех пор, пока помощник не остановит поезд. Примерно через две минуты в магистрали поднимется давление до четырех атмосфер, и можно будет тормозить. Хватит ли у Геннадия выдержки? Василий почувствовал, что у него начинают слабеть замерзающие пальцы. Он сжимал их, напрягая все мускулы, но силы оставляли его. Казалось: разожми он сейчас пальцы — и ему станет легко-легко.

Сколько времени прошло с тех пор, как он соединил рукава? Скоро должна быть станция, где пути наверняка заняты, потому что их поезд промчался, опережая все графики. Почему же Геннадий не тормозит?

— Ну, тормози же, Гена! — закричал он, но в грохоте сам не услышал своего голоса. «А может быть, на паровозе никого нет? Что, если они спрыгнули раньше?»

Он мог бы сам затормозить поезд, разъединив рукава, но у него сейчас не хватит сил оторвать руку от скобы. Василий стал яростно бить о рукава головой. Но они не разъединялись. Но что это? К привычному грохоту поезда добавился шипящий звук. Вагоны еще больше заскрипели, задрожали, и поезд начал быстро терять скорость.

— Молодец, Геннадий! — шептал, слабея, Василий.

И когда поезд, словно смертельно раненный зверь, дергаясь в последних судорогах, доезжал последние метры, Василий отпустил руки.

И сразу наступила такая тишина, что, казалось, слышно было потрескивание прожекторной лампы светофора, горевшего красным огнем перед самым паровозом.

Иван Булатов

СОВЕТСКИЙ МИЛЛИОНЕР

Машинист горного комбайна «Донбасс» Прохор Антонович Крутов завершал последние метры цикла. Смена близилась к концу. На-гора выдано уже много вагонов угля. Сегодня будет, пожалуй, не менее восьми-десяти тысяч тонн. А комбайн идет и идет вперед без остановки.

Где-то в глубине лавы замелькали шахтерские огоньки. Они приближались. «Кто бы это мог быть? Горный мастер? Он уже был здесь. Начальник участка? Один, два, три…» — сосчитал шахтер.

Все выяснилось, когда главный инженер шахты, пришедший в лаву с председателем цехового комитета профсоюза и начальником участка, объявил:.

— Иностранная делегация прибыла, Прохор Антонович. Тебя ждут для беседы.

— Меня? — удивился шахтер.

— Что ж тут особенного? Ты же миллионер. — Начальник участка улыбнулся.

— Но я не готов. О чем с ними говорить?

Первый помощник повел комбайн, а Прохор направился к подъемному стволу шахты. «Сами-то, небось, специально подготовились к такой беседе, а мне и десяти минут на размышление не дают».

Прохор впервые встречал иностранцев и просто не знал, как себя вести с ними. «О чем я им расскажу? О том, как меня, рабочего парня, возвеличили до Героя Социалистического труда? Пожалуй, это больше всего заинтересует их, хотя таких, как я, у нас тысячи».

Его биография — биография комсомольца тридцатых-сороковых годов. Вот он, невысокий крепыш, стоит в гуще молодежи. Над входом в клуб — лозунг: «Молодежь — в шахту!». Начался митинг. Сколько теплых слов сказано в напутствие!

— Смотри, не робей, Прохор. Тяжело там будет на угле-то, — говорил старик Голубев, друг его отца.

— Не сомневайтесь. Лицом в грязь не ударим, не подведем.

И кто мог предполагать, что этот невысокий, вихрастый парень с добрыми голубыми глазами станет Героем именно на шахте!

…Вот он, молодой, совершенно неопытный парень, спускается в шахту. Сверху прямо на каску капает грязная холодная вода. Струйка ее скользнула по щеке. Быстро мчится клеть, пол все время бежит из-под ног вниз. Сердце замирает в легком испуге, а тьма, в которую быстро летит клеть, давит со всех сторон. Было бы, вероятно, очень страшно, если бы не ободряющие улыбки спутников — ветеранов подземных работ.

Со временем Прохор Крутов стал навалоотбойщиком. Да каким! Имя его не сходило с Доски ударников.

Выйдя из шахты, он подолгу смотрел, как грузятся углем длинные железнодорожные составы. Они увозили частицу его труда — скромный вклад в крепнущую индустрию социализма.

«Иностранцев обязательно заинтересует появление первой врубовки, потом тяжелой двухбаровой машины…» — думал Крутов. И он стал вспоминать подробности этих событий.

…В тесной комнате добычного участка шумно. Навалоотбойщики, перебивая друг друга, объясняют начальнику участка причины неудовлетворительной работы.

— Уголь крепкий пошел, — говорит Карим Исмагилов.

— А врубовка? — строго смотрит на него начальник участка.

— Что врубовка? Она помогает, конечно, да не очень, — рассудительно говорит Демьян Перегудов. — Мало она разрушает пласт.

Врубмашинист Крутов находится здесь же. Он видит, что правы члены бригады, ой как правы. Но что же делать? Уголь на нижних горизонтах все крепче, все плотнее. Один вруб недостаточно разрушает пласт.

«А что, если делать два вруба?» — мелькнула у него однажды мысль. Он хорошенько обдумал все и попросил разрешения произвести опыт.

В тот день все начальство было в лаве Крутова. Вначале он стушевался, но потом овладел собой и быстро привел машину в рабочее состояние.

…К концу смены стало ясно, что на свет родился новаторский прием добычи угля. …А вскоре по предложению Крутова заводы изготовили двухбаровые врубовые