О дорогом и близком - Николай Петрович Голощапов

«Конечно, это должно заинтересовать иностранных гостей. Расскажу я им и о том, какие необозримые просторы открываются для человека мирного труда в стране социализма. Поделюсь опытом работы. Пригодится он им. Скажу, как изменилось все кругом. Давно ли Копи были захолустьем? А теперь вот иностранные делегации следуют одна за другой», — думал шахтер. Он размышлял и о многом другом, но встреча оказалась совсем иной.

* * *

Прохор Крутов был прав, когда решил, что делегация готовилась к разговору с советскими людьми. Да, это было действительно так. И если бы Прохор побывал в особняке чиновника департамента иностранных дел Билла Стоуна в тот день, когда… Впрочем, расскажем все по порядку.

Немолодой, но весьма подвижный, с манерами, вполне отвечающими вкусам того общества, в котором он живет, Джон Хиггинс считался человеком своим и вполне надежным. Профессиональный журналист, он писал много и значительно быстрее своих коллег. Это нравилось хозяевам газетного концерна, но не создавало довольства Джону Хиггинсу даже при холостяцкой жизни. А что было бы, имей он свою семью? Но он решил не жениться, пока судьба не принесет счастье в виде множества долларов…

Однажды, как раз в тот момент, когда Хиггинс размышлял, где бы занять под будущий гонорар несколько долларов, на столике затрещал телефон.

— Хэллоу, Джон, — послышалось из телефонной трубки. — Как поживаешь, черт возьми?!

Определив по голосу старого знакомого Билла Стоуна, Хиггинс оживился.

— Олл райт! Ничего себе, благодаренье богу.

— Послушай, Джон, — продолжал между тем Стоун. В этот момент в трубке что-то хрустнуло, и голос собеседника стал еле слышен.

— О, дьявол, — чертыхался Стоун. — Опять этот Вилли подслушивает? Послушай, Вилли, сто чертей тебе в печенку, отцепись же. Не хочет. Ну, держись, Вилли! Хэллоу, Джон! Приезжай ко мне. Здесь договоримся.

Прошло не более получаса… Удобно разместившись в кресле и положив ноги на столик, Билл Стоун принимал своего коллегу.

— Ты прекрасно понимаешь, — говорил хозяин, — что этот заказ я мог бы передать любому другому. Но ты мой лучший друг, и потому…

Билл Стоун был в ударе. Красноречию его не было конца. Он говорил и любовался собой, своими словами, своим образом мышления…

— Если ты посвятишь себя благородному делу борьбы с коммунизмом и напишешь книжку о безобразиях, которые эти русские творят у себя, ты, дорогой мой, можешь рассчитывать на полную обеспеченность. Ты, конечно, знаком с моей карьерой? Запомни, что ее мне обеспечила совсем небольшая, милая книжица «Россия без прикрас».

Да, Джон Хиггинс читал эту книжицу, полную лютой ненависти к русским. Вначале чувство отвращения пробуждалось от этого чтения. Потом же, когда печать и радио вознесли это совсем не художественное произведение до уровня образца современной литературы, отвращение сменилось завистью. «Везет же человеку, — размышлял Хиггинс. — А чем я хуже его?..»

— О! Ты можешь ни о чем не беспокоиться, — продолжал между тем Стоун. — Русские не знают твоего имени, им не к чему придраться. Они пустят тебя в свою страну…

* * *

И вот советские шахтеры принимают иностранных гостей. Многое удивляло простых советских людей в поведении заморских представителей. Но особенное недоумение вызывал пестро одетый немолодой журналист. Кто знает, о чем думал этот высокий иностранец, когда, услышал такое знакомое ему слово «миллионер». Видно было только, как глаза его отчаянно заблестели, а руки невольно потянулись к блокноту. Он слабо знал язык «страны красных», но перевод не занял много времени, и слова «советский миллионер» вновь произвели свое магическое действие. Он засуетился, проверяя свои многочисленные фотоаппараты и автоматические ручки.

— Совьет миллионер! О! — подняв указательный палец, восклицал иностранец.

— Оу! Оу! — вторили ему коллеги. — О да, мы отчень желаль посмотреть совьет миллионер. Пожалуйста, включите это в нашу программу.

Их слушали, недоумевая. Что привело в восторг этих иностранных гостей и почему они настаивают на изменении маршрута? Да как настаивают! Просят вычеркнуть посещение шахты и познакомить их с миллионером.

— Но это возможно только на шахте, — поясняют им.

— О! В таком случае поскорее на шахту!

И по дороге, недоверчиво поглядывая на горняков, журналист убежденно говорил:

— Они только говорят об уничтожении капитализма, а на деле у них тоже и капиталисты, и миллионеры…

Их было четверо. И все они искренне изумились, узнав, что для них приготовлены новенькие шахтерские костюмы.

— Как? Спускаться в шахту? — недоумевал один.

— Ноу, ноу! Нет! — отрицательно качал головой другой. Он скороговоркой объяснялся со своим спутником, и от волнения щеки его тряслись, как студень. — Я не глупец, чтобы спуститься под землю ради этого мифического совьет миллионера… Разве бывает миллионер под землей?..

В шахту они не пошли, решив дождаться «советскую знаменитость» наверху.

А Прохор между тем помылся и надел чистый костюм. В кабинете начальника шахты иностранные гости встретили его вопросом:

— Скажите, пожалуйста, ваши миллионы в долларах, франках или фунтах стерлингов?

Горняк не разобрал, кто из них спрашивал. Тот ли в просторном клетчатом костюме, что держал наготове золоченый карандаш, или его сосед — высокий, худощавый, с улыбкой сарказма на губах.

Вопрос немного смутил Прохора. «Точно с луны свалились, — подумал он. — Тоже ведь, поди, институты окончили, а вопросы ставят, точно школьники».

Ответил просто:

— Нет. Мой миллион — в натуральном выражении.

— О! О! Вы имеете гостиницу, ресторан, игорный дом? — Хиггинс следил за каждым словом, за каждым движением Крутова.

«Видимо, провокация», — сообразил шахтер. Встреча с чужеземцами поражала его странностью поставленных вопросов.

— Нет. Уголь — мое богатство. Миллион тонн угля!

Карандашик все бойчее бегал по листам блокнота в золоченой обложке. Затем щелкал фотоаппарат.

— Вы — крупный монополист, торговец уральским углем? Вы компаньон? Держатель акций? — назойливо домогался Хиггинс.

— Господа! У нас нет капиталистов, нет частной собственности, нет акционерных обществ и монополистических объединений.

— Но вы же миллионер!

— Да, господа. Я за свою трудовую жизнь подрубил миллион тонн угля. Этот уголь принадлежит моей стране, моему народу. Я — рядовой шахтер.

— Рядовой? — ахнули гости.

Начальник шахты развернул план горных работ, стал рассказывать, где, когда и сколько добыто угля знатным шахтером. Однако пыл гостей угасал. Они более, чем хладнокровно, слушали переводчика, положив карандаши и блокноты в карманы.

— Мы отчень любим русский народ. Мы рады вашему приему. Мы отчень благодарны вам, — расточали комплименты иностранцы. Вскоре они откланялись и вернулись на прежний маршрут.

— Мало поговорили, — сетовал Крутов. — Бестолково как-то получилось. О комбайне слушать не стали, в гости на квартиру не пошли.

Не знал, не ведал советский шахтер о цели этого визита. Только спустя два-три месяца прибывший на шахту корреспондент «Советской России» рассказал о книжонке Джона Хиггинса, вышедшей массовым