Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

рады: скотоводы считали, что заплатили слишком дорого. Некоторые даже решили, что Монарх не такой уж плохой сосед, поскольку овцы боятся его и не разбегаются. Награду за его поимку скотоводы отменили, но награда, обещанная в газете, оставалась в силе.

– Я хочу, чтобы этого медведя доставили мне, – был краткий, но емкий ответ богатого журналиста на новости о схватке с ковбоями.

– Что ты теперь будешь делать, Лэн? – спросил Лу.

В каждом мосте найдется гнилая дощечка, в каждом заборе отыщется дырка, у каждого великого человека есть слабое место, и Келлиан, поразмыслив, понял, каким безумием было идти против могучего медведя, уповая только на грубую силу.

– Стальные капканы не годятся, он их только ломает. Лассо тоже, и про бревенчатые западни он теперь знает все. Но у меня есть план. Сначала мы проследим за ним и узнаем, где границы его владений. По моим расчетам, это займет три месяца.

И они приступили к делу. Назавтра же взяли след медведя, нашли перегрызенные лассо. Они преследовали его день за днем. Разузнали все, что можно, на всех ранчо и у всех скотоводов, и те рассказали им такое, что и не верилось.

Лэн говорил, три месяца, но на осуществление их плана ушло целых полгода, а Монарх тем временем сеял и сеял смерть.

Охотники разбили его владения на участки и на каждом поставили по одной-две западни из бревен, скрепленных болтами. С обеих сторон ловушки снабдили частой решеткой из массивных стальных прутьев. Двери сделали с особой тщательностью, из двух слоев досок, между которыми проложили толь, чтобы обеспечить полную светонепроницаемость, и падали они в канавки. Изнутри двери обшили железом, и канавки в полу, куда они падали, тоже сделали из железа.

Западни оставили открытыми и без приманки, пока они не посерели от старости, а запах человека не выветрился полностью. После этого охотники приготовились к последней игре. Они повесили приманки во все ловушки, но не стали их налаживать; в качестве приманки взяли мед – лакомство, от которого Монарх никогда не отказывался, а когда через некоторое время обнаружили, что все медовые приманки съедены, отправились туда, где он собирал свою дань, и устроили там давно задуманную западню. Все ловушки были налажены и снабжены прежней приманкой – большими торбами с сотами, полными меда, но на сей раз к меду подмешали сильное снотворное.

Глава 16

Без выхода к морю

Той ночью огромный медведь покинул свою берлогу, одну из многих, и радовался своей силе во всей ее полноте – раны его давно зажили. Нюх был, как всегда, настороже и докладывал: вот овца, вот олень, вот куропатка, а вот и люди, а здесь еще больше овец, несколько коров и несколько телят; а вот бык, бойцовый бык, – и туда-то, в сторону быка, и направился Монарх, охваченный грубой, тяжеловесной медвежьей радостью при мысли о грядущей битве; но пока он грузно рысил по холмам, до него донесся новый аромат – мягкий, приглушенный, совсем не похожий на мясной запах коров: даже странно, что медведь сумел уловить его, ведь он был как тихий перезвон бубенчика среди громовых раскатов, однако Монарх тут же свернул на этот аромат. О, какие это были мощные чары! Медведю они сулили близкое подобие экстаза, и он спустился по склону и пошел через сосновый бор, все быстрее и быстрее, подчиняясь их колдовской власти. И вот он уже обнаружил вместилище аромата – длинную низкую пещеру. Он много раз видел такие, не раз оказывался в них в плену, но уже научился их обманывать. Он грабил эти сокровищницы несколько месяцев, и их аромат вел его, словно громкий голос. Монарх вошел в пещеру – все в ней было пропитано запахом счастья. Ароматная масса оказалась на месте – и Монарх, позабыв от восторга всякую осторожность, лизал и лизал ее, потом схватил торбу и сдернул наземь, чтобы добыть еще, и тут с негромким стуком упала дверь. Монарх насторожился, но все было спокойно, опасностями не пахло. А такие двери ему уже не раз доводилось высаживать. Язык жаждал еще меда, и медведь лизал и лизал – поначалу жадно, потом спокойно, потом медленно, потом сонно – и наконец остановился. Глаза у него слипались, он медленно улегся и уснул тяжелым сном.

Те двое – охотники – были спокойны, но бледны, когда пришли на рассвете. Вот огромные следы лапы с круглым шрамом, ведущие в западню, вот опущенная дверь – а за ней они смутно различали меховую гору, забившую западню до отказа и погруженную в глубочайший сон.

У людей наготове были крепкие веревки, прочные цепи и оковы, а также хлороформ на случай, если медведь придет в себя слишком рано. Они залезли внутрь сквозь дыры в крыше и с бесконечным трудом сковали его и связали – передние лапы приковали к шее, а шею, грудь и задние ноги – к балке. Затем они подняли дверь и выволокли его, сами, без лошадей – ни одна лошадь не согласилась бы подойти близко, – на блоке, прикрепленном к дереву; а потом стали ждать, когда он придет в себя, поскольку боялись, как бы сон не обернулся смертью.

Скованный, скованный дважды, одурманенный, с пеной у рта, обессиленный – какими словами описать состояние поверженного Монарха? Его погрузили на сани, и шесть лошадей на длинной цепи мало-помалу выволокли их на равнину, к железной дороге. Кормили медведя ровно столько, чтобы он не умер с голоду. Огромный паровой кран поднял пленника с балкой и цепями на платформу, его беспомощное тело накрыли брезентом, паровоз запыхтел, дернул – и царя-гризли навсегда увезли с его древних гор.

Так, в цепях, доставили его, Монарха по рождению, в огромный город. Посадили в клетку, такую прочную, что ее не погнул бы и лев, да что там, втрое прочнее, – и в какой-то момент могучий медведь попытался сбросить оковы, и одна веревка ослабла. Тут же раздался крик: «Вырывается!», целая армия зрителей и смотрителей бросилась кто куда; лишь маленький человек со спокойными глазами и большой человек с холмов были непоколебимы, и Монарх остался в плену.

В клетке ему дали свободу, и он закрутился на месте, заозирался, а потом обрушил всю силу на стальные прутья тройной прочности и корежил клетку, пока в ней не осталось