Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Потом шерсть отросла еще больше и распушилась, а потом мышцы хвоста набрали мощь и заработали в полную силу. После этого у Флагохвоста появилась привычка распушать и без того пышный развевающийся хвост каждые несколько минут. Раз или два в день он расчесывал его и всегда оберегал от воды и грязи. Он мог допустить, чтобы его шкурка испачкалась фруктовым соком или сосновой смолой, ему не было до этого никакого дела, но стоило капельке смолы, веточке, клочку мха или комочку грязи пристать к хвосту, как Флагохвост бросал все и принимался вылизывать, вычищать, расчесывать, вытряхивать, распушать и еще раз распушать свою великолепную драгоценность, дабы вернуть ей идеальную округлость, легкость, пушистость и ширину.

Зачем? Хвост для каролинской белки – то же, что хобот для слона и лапа для обезьяны. Это для него особый дар, жизненно необходимая часть тела и деталь туалета, тайна его жизни. Хвост опоссума приспособлен, чтобы качаться на нем, хвост лисицы – чтобы укрываться, словно одеялом, а хвост белки – это парашют, орудие плавного приземления: ухоженный хвост позволяет белке прыгать с любой высоты, с любого дерева, не сомневаясь, что она приземлится легко, мягко и на все четыре лапы.

Это Флагохвост тоже узнал безо всякого обучения. Знание о хвосте он унаследовал от предков, а не усвоил в дни кошачьей жизни и не подсмотрел в лесу – он перенял его у Великой Матери-Природы, которая создала его мускулистое тело и одарила внутренним голосом-наставником.

Глава 6

Первый урожай орехов

Орехи в тот год не уродились. Красные дубы приносят урожай раз в два года, и тогда желудей у них не было. Завязи на белых дубах погибли, их побили по весне поздние заморозки. Буков в лесу было очень мало, а лещина и вовсе пропала: все погубила сухая гниль. Земляные каштаны встречались нечасто, кария же, приносящая самые вкусные орехи, разделила участь белых дубов.

Пришел октябрь, пора сбора орехов. Сухие листья опускались на землю, а доносившиеся время от времени глухие удары подсказывали, что вместе с листьями осыпаются и тяжеленькие орехи, иногда сами по себе, иногда потому, что деревья кто-то обтряхивает; ведь хотя других каролинских белок Флагохвосту еще не попадалось, он был в лесу не один. Валявшиеся на земле драгоценные орехи интересовали и пару рыжих белок, и десяток бурундуков.

Способы сбора у них существенно отличались от методов каролинских белок. Бурундуки уносят добычу в защечных мешках в подземные кладовые. Рыжие белки убегают со своим грузом подальше, ищут дуплистые деревья и прячут орехи там – все собранное за день в одном дереве. У каролинских белок все иначе. Они закапывают в землю каждый орех по одному, на глубину трех-четырех дюймов. В этом они подчиняются точному приказу инстинкта. На нем зиждется самая суть каролинской белки. Однако у Флагохвоста этот инстинкт пока не пробудился. Даже самой мощной наследственности требуется первотолчок.

Как цыпленок учится клевать? Он от рождения сильно предрасположен к этому, однако мы знаем, что инстинкт нуждается в дополнительном стимуле: сначала цыпленок должен увидеть, как клюет корм его мать, иначе инстинкт не заработает. К инкубаторным цыплятам приходится подсаживать вожака, умелого цыпленка, иначе дети механической приемной матери умрут, не научившись есть. Тем не менее инстинкт настолько силен, что достаточно сущей мелочи, чтобы пробудить его. Да-да, даже такая мелочь, как точки, нанесенные на пол инкубатора карандашом, развеет прозрачную дымку, разорвет оковы и выпустит на свободу инстинкт, без которого невозможна жизнь.

Вот и Флагохвост, слепо следовавший смутному желанию прятать орехи, был как эти цыплята, которых человеческое вмешательство лишило того, что принадлежало им по праву рождения. Он никогда не видел, чтобы кто-то так поступал, а пример других собирателей орехов не мог ему ничем помочь, более того, лишь обескураживал.

Разрываясь между врожденным порывом и внешним стимулом – примером других, – Флагохвост хватал орех, обдирал сухие околоцветники и старался побыстрее спрятать его. Иногда он засовывал орехи под кочки или кусты, иногда закапывал в опавшую листву и мусор, а потом все-таки зарыл несколько штук в неглубоких ямках. Однако подлинный, целенаправленный, мощный инстинкт последовательно прятать один орех за другим, закапывать их надежно, на три дюйма, на длину передней лапы, еще отнюдь не пробудился; более того, Флагохвосту мешало зрелище рыжих белок и бурундуков, которые у него на глазах утаскивали куда-то свои запасы, даже не пытаясь их зарыть.

Так был собран убогий урожай. Все, что не унесли другие, Флагохвост запрятал под слой сухих опавших листьев.

Высоко над землей, в ветвях старого красного дуба, Флагохвост отыскал место, где отломился сук и под кору проникли влага и ветер, и дерево загнило. Он выскреб мягкую трухлявую древесину и сделал себе просторную пещерку, которую затем выскоблил зубами и украсил, и получился теплый, укрытый от непогоды домик.

Миновали ясные холодные осенние деньки. Вся земля в лесу была засыпана сухими листьями, и их слой был слишком уж пышен и громко шуршал. Летние птицы исчезли, а первого ноября бурундук, не жаловавший утренней прохлады, степенно раскланялся, сказал последнее «до свидания» и залег в спячку. Так затих еще один голос, и все в лесу будто шептало: «Тише, не шумите!» – все замерло в ожидании чего-то нового, и бдительный лесной народ уже почуял это что-то шестым чувством и не ждал ничего хорошего от надвигавшихся перемен. Все отпрянули и попятились, чтобы затаиться и ждать.

Глава 7

Солнечная песнь Флагохвоста

Солнце всходило в розовой дымке, озаряло мокрые от росы верхние сучья – и по светлой прогалине в лесу разносилось громкое «Куа, куа, куа, куаааааа!». Словно верховный жрец солнца на самой высокой башне храма, стоял Флагохвост, охваченный непобедимым внутренним порывом. Теперь он стал взрослой дикой каролинской белкой, и до него донесся властный зов лесов, и он возносил хвалу сиянию на востоке еще более протяжным «Куа, куа, куа, куаааааааа!».

Настала пора самых коротких дней, хотя снег еще не успел покрыть землю, засыпанную бурой листвой. Из птиц, от которых летом было столько веселья, почти никого не осталось. Разве что ворона, поползень, гаичка да зеленый дятел – и в звонком морозном воздухе далеко разносились их приветствия солнцу. Однако Флагохвост, уже взрослый, находил особое удовольствие в созерцании света – и оттого, что рассветало теперь позднее, удовольствие лишь усиливалось.

– Куа, куа, куа, куаааааааа! – распевал