Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

но тяжеловесное достоинство неизменно возвращается к нему, и он все смотрит, ждет, вглядывается, питаемый великой Надеждой, неведомой Надеждой, посетившей его в тот день. Келлиан навещал его несколько раз, но Монарх так и не узнал его. Взгляд огромного медведя был всегда устремлен поверх его головы, далеко-далеко, то ли в сторону Таллака, то ли в сторону моря, откуда нам знать куда и почему, и он все ходит, ходит, ходит, будто легендарный странник, обреченный вечно быть в пути, бесконечном, бесцельном, печальном.

Следы от ран давно сгладились на его косматой шкуре, но дырочки от бирок остались, как и исполинская сила и величие, каким обладают только слоны. Глаза его тусклы, впрочем, они никогда и не были яркими, но они утратили прежнюю настороженность и почти всегда устремлены на Золотые Ворота, где река впадает в море.

Река, рожденная высоко на склоне Сьерры, река, которая осталась жить, текла мимо горных сосен, переливаясь через рукотворные преграды, набирала силу и глубину, выкатилась на равнину и наконец принесла свои воды в Залив Заливов – эта река теперь обречена остаток жизни провести в плену, в плену Золотых Ворот и в вечных поисках голубых далей Свободы: искать и яриться, яриться и искать – метаться вечно и тщетно.

Флагохвост

История каролинской белки

Предисловие

В этой повести я хотел бы донести до читателя несколько соображений.

Первое. Хотя животному очень полезно учиться у матери, оно получает еще больше пользы от совокупного наследия своего племени, то есть от инстинктов, и вполне способно достичь успеха в жизни и без материнских наставлений, если, конечно, сумеет пережить опасную пору младенчества и раннего детства.

Второе. Животные часто склонны к безнравственности – я имею в виду, вырабатывают у себя привычки, которые, если им потакать, могли бы привести к вымиранию их расы. Природа сурово пресекает подобные поползновения.

Третье. Животные, как и мы, вынуждены неустанно бороться с насекомыми-паразитами, иначе погибнут.

Четвертое. Практически каждое дерево в ореховых лесах Америки посажено каролинской белкой и ее родней. Не будет белок – не будет ореховых деревьев.

Вот что побудило меня написать эту повесть о лесной жизни. Надеюсь, мне удалось подкрепить свои доводы доказательствами, а если нет, надеюсь хотя бы, что вас увлечет сюжет.

Глава 1

Подкидыш

В прозрачном подлеске стояло старое корявое дерево, высокое и толстое. Лесорубы пощадили его, поскольку оно было до того сучковатое, что с ним пришлось бы очень много возиться. Зато дятел и целый сонм лесного народца, полагающегося на услуги дятла, который строит им жилье, облюбовали его уже много лет назад. В каждой его щелочке, в каждой дырочке в коре обитала какая-нибудь лесная фея. Самое большое дупло, чуть ниже первого толстого сука, когда-то служило приютом двум семействам дятлов, которые его и выдолбили, а сейчас здесь расположилась мама-белка.

Похоже, она была одинока, по крайней мере, самца белки поблизости видно не было; несомненно, о его судьбе могли бы рассказать браконьеры, если бы признались, что промышляли весной. Теперь вдова, как могла, растила детей в дупле в большом корявом дереве. Поначалу все шло неплохо, но вот однажды – должно быть, в спешке – мать нарушила извечный закон беличьего племени и взобралась на свое дерево прямо по стволу, у всех на виду, а не как полагается, через соседнее, с которого потом нужно перебираться к гнезду по высоким веткам. Мальчишка с фермы, который это увидел, издал короткий победный возглас: в нем взяла верх жестокая природа пещерных предков. Дубинки и камни были тут же, под рукой, и брошенная палка зашибла белку-мать, когда она попыталась спасти детеныша, держа его в зубах. Даже убей мальчишка двух опасных врагов, он не кричал бы громче. Затем он взобрался на дерево и нашел в гнезде двух живых детенышей. Спрятав их в карман, он слез на землю. Внизу оказалось, что один погиб – его задавило, когда парень слезал. Так что в живых остался только один бельчонок, только один из всего беличьего семейства, которое нашел этот негодник, – а безобидная мать и два беспомощных безобидных детеныша приняли смерть от его руки.

Зачем? Какой ему был прок уничтожать прелестных диких животных? Он сам не знал. И вообще об этом не задумывался. Он лишь поддался бешеному древнему инстинкту убивать, когда представляется случай: ведь нам нельзя забывать, что, когда этот инстинкт зародился у наших предков, дикие звери были либо свирепыми врагами, либо пищей, которую следовало добыть любой ценой.

Когда восторг унялся, маленький разбойник посмотрел на беспомощное существо, ерзавшее у него на ладони, и его кольнула совесть. Выкормить бельчонка он не мог, и теперь малютке грозила голодная смерть. Раскаявшийся хулиган подумал, что хорошо бы найти другое гнездо и подкинуть бельчонка туда. И он побрел обратно к амбару. Вдруг до него донесся кошачий писк. Мальчишка заглянул в ясли. Там лежала старая кошка с одним котенком, который оставили ей от выводка, родившегося два дня назад. Мальчишке сразу вспомнилось, сколько полевок, бурундуков и даже белок убила эта старая зеленоглазая охотница, и сердце у него сжалось. Точно! Как теперь ни старайся, старая кошка точно отыщет, убьет и съест сироту-бельчонка.

Тогда парень поддался порыву и сказал:

– Вот он, съешь его.

И бросил маленького чужака на сено, рядом с котенком. Кошка повернулась к нему, недоверчиво обнюхала раз-другой, потом лизнула спинку, взяла бельчонка за шкирку и положила себе под бок – и через полчаса мальчишка обнаружил, что бельчонок обедает вместе со своим новообретенным приемным братом, а любвеобильная старая кошка развалилась, откинув голову, прикрыв глаза и мурлыча – это было довольное, счастливое мурлыканье, полное материнской гордости. Теперь у подкидыша появилось большое будущее.

Глава 2

Кошачье детство

Малыш Серая шкурка взрослел гораздо быстрее своего приемного брата-котенка. Обуреваемый жаждой игры, он по сто раз на дню взбирался по материнской ноге, цепляясь за нее зубами, когтями и лапами, а потом садился старой кошке на спину и сползал назад, после чего карабкался по ее поднятому хвосту; когда же кошке становилось тяжело его удерживать, хвост падал,