Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

Глория подождала, пока проходивший мимо официант подольет ей воды.

– Он твой первый бойфренд, Ева. Вы же совсем салаги. Почему бы просто не повстречаться для начала?

– Так, погоди, – сказал Нейт. – Ты что – предлагаешь ей вести себя как шлю…

– Закончишь это предложение, Натаниэль, и я скину тебя в Темзу. Ева, я лишь хочу сказать, что тебе не обязательно бросаться в омут с головой. В наше время у женщин куда больше выбора.

– Во-первых, Кью – не первый мой бойфренд, – возмутилась я. – Ты забываешь про Дейна.

– Что еще за Дейн? У тебя был какой-то Дейн?

Нейту, хоть какому, но все же мужчине, была невыносима мысль о том, что его сестры – отдельные личности, у которых есть либидо.

Гло намеренно проигнорировала братца.

– Сексуальная свобода – реальная штука. Не хочу, чтобы ты считала, будто обязана связать свою жизнь с первым же парнем, проявившим к тебе неподдельный интерес. Могу дать тебе книгу одной…

Нейт вскочил с места, лицо его исказилось от отвращения.

– Схожу-ка я в туалет, блин. Поверить не могу, что вы тут терки про секс устроили. Вы ж мои сестры. Вам и знать-то о подобном не следует, – заявил он и тут же ретировался.

Мы с Гло переглянулись – напряжение ослабло, а затем и вовсе рассеялось. Черты Глории, и без того эффектные, осветились, когда она рассмеялась. Я могу бесконечно любоваться сестрой. Она всегда ослепительна.

– Ты же понимаешь, о чем мы? Понимаешь ведь, скажи? – Глория взяла меня за руку, и я сжала ее пальцы.

После обеда мы завезли Нейта домой, но Гло настояла на совместном возвращении в кампус. Той ночью она вручила мне тюбик кокосового масла, и я принялась заплетать ей косы. Мы щелкали каналами на крошечном телевизоре, который папа притащил сюда, когда родители помогали мне с переездом в общагу. Я накрасила сестре ногти, а потом мы принялись изучать отзывы на пластических хирургов, поскольку Гло вбила себе в голову, что ей необходима операция по уменьшению груди. Забравшись в постель вместе со мной, она подоткнула мне одеяло под самый подбородок, как делала в детстве.

– Я переживаю, – призналась Глория. – Вот откуда все эти вопросы.

– Ты же с ним знакома! Уж тебе-то точно ясно, что он безобиден. – Мы лежали лицом друг к другу, наши согнутые колени соприкасались.

– Он милашка, – согласилась сестра. – Судя по тому, что я видела, он просто находка. Но нельзя отрицать, что разница в статусе у вас значительная.

– Разница в статусе? Гло, он студент двадцати одного года от роду, изучающий фотографию.

– А еще он Морроу. Да, я помню, что он отрекся от своего прошлого. Но всерьез ли? Ева, включи мозг и chè echìchè[29]. Прошу тебя, – повторила Гло. – Просто подумай как следует. Ты же говорила, что его мать – просто кошмар.

Все сказанное ею звучало разумно, задуматься и правда стоило. Но упрямство – нигерийская черта, которая прорастает в нас вместе с корнями родины. И в тот момент ее подпитывали моя юность и мощный прилив дофамина.

– Я люблю его, Гло, – сказала я. – И не испытываю желания перецеловать еще сотню лягушек. Я уже нашла своего принца.

– Гадость и ужас какое клише, – заявила Глория, и мы опять рассмеялись. Она затянула покрепче узел на платке, которым я подвязала волосы. – Я хочу знать, что ты уверена в этом решении. Ты уверена?

– Уверена, – ответила я сестре. – Уверена на все сто.

Я брожу по дому, застываю посреди комнат, где мы когда-то ругались, мирились, строили планы, разваливались на куски и вновь собирали друг друга воедино. Я сковыриваю корочку памяти и вновь кровоточу воспоминаниями. Упиваюсь воспоминаниями о Квентине. Погружаюсь в них с головой и позволяю течению унести меня как невесомую щепку. В конце концов я выхожу в сад на заднем дворе, который, как и местный свет, стал доводом в пользу покупки этого дома. Сажусь, скрестив ноги, на влажную траву; январский холод просачивается сквозь пижамные штаны. Меня охватывает дрожь, но я сижу там, пока меня, заледеневшую, не находит Нейт. Увидев меня, брат на миг застывает, паника проглядывает из-под его обычно невозмутимой мины. Он убирает айпад под мышку и прячет руки в карманы, чтобы те не мерзли.

– Мне папу сюда вызвать? – спрашивает он.

Я захожусь смехом – новое осознание вгоняет меня в неистовое веселье. Я вдова. Вдова. Это же комедия какая-то, просто, блин, фарс – я захлебываюсь от смеха. Нейт глазеет на меня с выражением человека, увидевшего женщину, которая провела несколько недель в пучине горя, а теперь вдруг хохочет как ненормальная непонятно над чем.

– Неа, – выдавливаю я. – Просто… Я – вдова. Ну смешно же, скажи?

Брат опускает глаза на собственный деловой костюм, затем садится рядом со мной на траву. Ищет мой взгляд.

– Ага. Оборжаться…

– Я… Я – вдова, потому что… мой муж покончил с собой. – Я больше не смеюсь.

– Херня какая-то, – говорит Нейт.

Да просто бред собачий. Я что – больше не замужем? Как это? Что это вообще значит? Я пытаюсь договориться с собой. Земля не перестала вращаться оттого, что моя жизнь встала на паузу. Ничего из этого я Нейту не говорю.

– Да уж.

– Пойдем внутрь, а? – Нейт помогает мне подняться, и мы уходим обратно в дом.

После этого меня довольно долго не оставляют в одиночестве.

Джексон наносит мне визит. Решил попробовать себя в роли утешителя. В задачи коего, по мнению Джексона, входит обязанность впечатлить меня тем, как сильна была любовь Квентина.

– Черт подери, Ева, – говорит Джек, явившись из некоей версии ада, в которой пребывал все это время, – он так тебя любил. Я знал его всю свою жизнь, и он никогда не был так счастлив, как с тобой. Ты была для него всем.

Волосы у Джексона взъерошены, глаза налиты кровью. Говорит он голосом, который осип от боли.

– В каком-то смысле радует, что кто-то выглядит так же паршиво, как и я, – говорю я ему. Речь я больше не фильтрую. Ощущение бодрящее.

– Это все скотч. И недосып, – признается Джексон.

Я киваю в знак солидарности.

– Ты же понимаешь, что я имею в виду? – Джексон берет меня за руку. – Он тебя обожал.

Люди думают, что, говоря подобное, приносят мне облегчение. Отнюдь. Мне противно от того, что Кью мертв, а Джексон сидит здесь, уставившись на меня. Однако он заслуживает, чтобы кто-то разделил с ним скорбь, и я, хоть и не способна выступить в этой роли, могу принять его слова и заверить в