Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

Я смотрю на то самое фото – чуть меньше чем через две недели после смерти Кью я сподобилась деактивировать его страницу в «Фейсбуке». Ерундовое усилие, мизер – но это единственное решение, которое я смогла принять за все это время. Вопреки подкованности в том, что касалось веб-нужд «Своего круга», я была совершенно безалаберна в отношении собственных онлайн-аккаунтов. В моем «Твиттере» шаром покати, «Инстаграм» я завела исключительно по просьбе Кью, который четко дал понять, что как жена фотографа я обязана лайкать каждый его пост, а от «Снэпчата» у меня голова шла кругом.

«Фейсбук» – другое дело. Кью уговорил меня завести профиль в «Фейсбуке» довольно давно, еще до того, как я пришла к выводу, что люди разучатся общаться друг с другом в реальной жизни именно из-за соцсетей.

– Ну и зачем мне это? – спросила я его тогда.

– Затем, что я хочу поменять свое семейное положение на «Женат на Еве Езенва-Морроу», – ответил Кью, не поднимая глаз от «Британского журнала фотографии».

– Тоже мне повод, – пробурчала я, но к обеду, конечно, у меня появился профиль на «Фейсбуке», а у Кью обновился статус в строке «семейное положение».

И вот теперь приходится вспомнить, что все это до сих пор существует. Я внизу – глянь-ка, Ма, прогресс! – лежу, свернувшись клубком, рядом с Би и слушаю, как наш коллега Джейми разглагольствует о смерти моего мужа.

– Это ужасно, понимаете? – говорит Джейми так, будто это у него погибла супруга, а я – просто человек, который пытается осознать, каково это – когда твое счастье сгорает дотла. Джейми прикладывает ладонь к лицу, изображая глубокую скорбь. Он оказался у меня дома только потому, что привез Би документы на подпись, чтобы она могла работать, не выходя отсюда. Его мнением никто не интересовался. Однако, блин: – У тебя стена на «Фейсбуке» просто битком.

– У меня что? – тупо переспрашиваю я, и Джейми всхлипывает, кивает и дотрагивается до моего колена. Я глазею на его накрашенные черным лаком ногти, пока он не убирает руку с моего тела. Внезапно я – человек со стеной на «Фейсбуке». Человек, у которого была Прежняя Жизнь.

Би просматривает документы и обсуждает с Джейми работу, а я тем временем смахиваю пыль с макбука – подарка ко дню рождения от Кью, который отказывался принимать меня всерьез, покуда я цеплялась за свой старенький ноутбук «Эйч-Пи», – включаю его и принимаюсь скроллить посты с соболезнованиями. Сообщения, которые оставили на моей стене, потому что так принято, – такой вот негласный общественный договор на случай, когда кого-то знакомого настигает беда. Джейми прав. Здесь сотни сообщений от людей, которые «соболезнуют» и «представить не могут», – так тоже принято: отметиться в чьей-то трагедии и каким-то образом перевести тему на себя. Не задумавшись ни на секунду, я деактивирую свой аккаунт и захожу в аккаунт Кью. Выясняется, что он по-прежнему женат на Еве Езенва-Морроу и все еще числится основателем и руководителем «Фотостудии КМ». Судя по всему, в жизни Кью ничего не изменилось – за исключением того, что он мертв.

Я отсматриваю сообщения на его странице, и каждое иглой вонзается мне в сердце. Где была – я прищуриваюсь – Мередит Уилер-Грейсон, когда мой муж планировал самоубийство, о котором я не догадывалась? Что знает Томас Шеппертон о том, какую именно радость Кью приносил окружающим? Как вышло так, что огромное количество совершенно незнакомых людей вдруг выползло на свет и решило присвоить себе мое горе? Палец зависает над тачпадом. Я деактивирую профиль Кью и возвращаюсь в кровать.

Дети Езенва, возглавляемые нашим бесстрашным лидером Глорией, – единый фронт. Когда я наконец сообщила о помолвке с Квентином и ударная волна, накрывшая все семейство, улеглась, Глория, точно как в случае с Нейтом и буллингом, заявилась ко мне в кампус с прицепом в виде брата, решительно настроенная совершить интервенцию.

– Гло? Нейт? Какого черта? Что вы здесь делаете? – осведомилась я, открыв дверь и увидев перед собой брата и сестру.

– Надевай куртку, – заявила Глория, и, хотя мне пора было отправляться на встречу с Кью, нечто в ее голосе убедило меня, что ершиться не стоит. Я натянула джинсовую куртку и последовала за сестрой.

Она привела нас в филиал «Страды» на южном берегу – это сеть итальянских ресторанов с упором на элегантный интерьер, мечта любого инстаграмера. «Заказывайте что хотите», – бросила нам Глория, и Нейт издал восторженный возглас, а я углубилась в меню. Всякий раз, отважившись поднять взгляд, я замечала, что Глория изучает меня с вроде как нейтральным выражением лица. Уже тогда было понятно, что из нее выйдет грозный адвокат. Наши будущие карьеры брезжили на горизонте, но до них все еще было далеко – по крайней мере, большинству из нас. На тот момент.

Мы ели пиццу на замешенном вручную тесте, и Глория позволила Нейту выпить полбокала вина, которое ему не понравилось, но он притворился, что вино вполне ничего, ведь в пятнадцать лет подростковый страх, что его заметят в компании сестер, боролся в нем с удовольствием от пребывания в нашей компании. На десерт я заказала паннакотту, и стоило моей ложке раскроить ее сливочную поверхность, как Глория перестала ходить вокруг да около и задала мне вопрос в лоб, впрочем, не перегибая палку с прямолинейностью, как бывало раньше. Эту ее черту я познала с возрастом – что Глория умела хранить мысль в уме бережно, как хрусталь, и мысль эта оставалась там, пока Глория не решала, что прошло достаточно времени и пора ее озвучить.

– Ева, – сказала она, – эти ваши отношения с Квентином. Не слишком ли быстро все происходит? Chèlu nwanti nti[28]… Вы ведь можете подождать, разве нет? К чему такая спешка?

Ложка выскользнула у меня из руки и беззвучно приземлилась на скатерть.

– Я…

– Прежде чем ты взбесишься, – вставил Нейт, разглядывая последние капли вина в своем бокале, – посмотри на это с нашей точки зрения.

– И какая же у вас точка зрения?

Нейт был прав, я выходила из себя, когда разговор затрагивал Кью, потому что у родных вполне логично возникали вопросы. Надо было радоваться, что им не все равно.

– Ну какая. Он вроде приятный парень, но мы его не знаем, – начала Гло.

– И сколько вы встречаетесь? Пару недель? Ты же сама его толком не знаешь, добавил Нейт.

– Не пару недель, а дольше, – пробормотала я