Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

вынуждена выискивать недостатки во всех, кто был замешан в трагичных событиях, о которых у нее есть все основания сожалеть. А раз причина в этом, то мы должны в какой-то мере извинить ее предубеждение против меня.

Как отрадно для меня твое желание вернуться в Берри-Хилл! Твое затянувшееся пребывание в Лондоне и легкомысленные развлечения, в которые, как я вижу, ты вовлечена, очень меня тревожат. Однако я не имею в виду, что тебе следовало бы отделиться от остальной компании, ведь миссис Мирван могла бы это счесть за упрек, непростительный, учитывая твою юность и ее доброту. Поэтому я не буду далее распространяться на эту тему, но лишь скажу, что от души порадуюсь, как только услышу о твоем благополучном прибытии в Говард-Гроув. Надеюсь, когда ты получишь это письмо, ты уже будешь готовиться к отъезду.

Не могу даже выразить, как я тебе благодарен, моя драгоценнейшая Эвелина, за столь подробные письма. Прошу, продолжай баловать меня ими, ведь я опечалюсь, если не буду знать о том, что с тобой происходит.

Как нова для тебя жизнь, которую ты нынче ведешь! Балы, спектакли, оперы, ридотто! О, дитя мое! Как ты вынесешь перемену, вернувшись сюда? Сердце мое трепещет, страшась за твое будущее спокойствие. И все же я возлагаю надежды на незамутненную чистоту твоей души и природную живость твоего характера.

Нет нужды говорить, что мне куда больше по душе твои ошибки на балу, совершенные по неопытности, нежели попытка вести себя более светски на ридотто. Но твои смущение и огорчение были так сильны, что я воздержусь от всяких упреков.

Надеюсь, ты никогда больше не увидишь сэра Клемента Уиллоби, чьи речи и наглость мне отвратительны. Я всячески одобряю великодушие лорда Орвилла в ситуации, когда ты воспользовалась его именем. Но, надеюсь, ты больше не станешь испытывать его доброту.

Да благословит тебя Господь, мое дорогое дитя! И пусть ни несчастье, ни порок вовеки не лишат тебя веселости, каковая исходит из невинности и способствует счастью всех, кто тебя знает, равно как и твоему собственному!

А. Вилларс

Письмо XVI

Эвелина –  к преподобному мистеру Вилларсу. Куин-Энн-стрит, утро четверга, 14 апреля

Вчера, до того, как мы кончили обедать, приехала на чай мадам Дюваль. Вы удивитесь меньше, когда услышите, что было уже почти пять часов, –  мы всегда обедаем на исходе дня[35]. Ее проводили в другую комнату, пока убирали со стола, а затем пригласили разделить с нами десерт.

Ее сопровождал французский джентльмен, которого она представила как месье Дюбуа. Миссис Мирван встретила их обоих с присущей ей учтивостью, но капитан выглядел очень недовольным. Немного помолчав, он сурово спросил мадам Дюваль:

– Кто просил вас тащить сюда этого хлыща?

– О, –  воскликнула она, –  я никуда без него не хожу.

Последовала еще одна недолгая пауза; капитан положил ей конец, резко повернувшись к незнакомцу и заявив:

– Знаете ли вы, мусье, что вы первый француз, которому я позволил войти в мой дом?

Месье Дюбуа низко поклонился. Он не говорит по-английски и понимает наш язык так плохо, что, вероятно, принял эти слова за комплимент.

Миссис Мирван постаралась развеять дурное настроение капитана, затрагивая то одну тему, то другую, но он предоставил ей поддерживать разговор, откинулся на стуле и мрачно молчал, за исключением тех моментов, когда предоставлялась возможность отпустить какое-нибудь саркастическое замечание о французах. Видя всю тщетность своих попыток спасти вечер, миссис Мирван предложила поехать в сады Ранела. Мадам Дюваль с радостью согласилась, а капитан, хотя и попенял на женское легкомыслие, противиться не стал. Так что мы с Марией побежали наверх переодеваться.

Мы еще не были готовы, когда принесли записку, в которой говорилось, что нас в гостиной ждет сэр Клемент Уиллоби. Он приехал справиться о нашем здоровье и вошел в комнату с непринужденностью старого знакомого, хотя позже миссис Мирван призналась, что он смутился, увидев, как холодно его принял не только капитан, но и она сама.

Я ужасно смешалась при мысли, что снова увижу этого человека, и не спускалась вниз до тех пор, пока меня не позвали к чаю. Сэр Клемент увлеченно обсуждал французские манеры с мадам Дюваль и капитаном. Эта тема так поглотила его, что он поначалу не заметил, как я вошла в комнату. Разговор велся с большой горячностью: капитан резко отстаивал превосходство англичан решительно во всем, мадам Дюваль отказывалась признать его хоть в чем-то, в то время как сэр Клемент прикладывал все усилия, чтобы с помощью доводов и насмешек поддержать и укрепить любую мысль капитана. У него хватило проницательности понять, что не было иного более действенного метода расположить к себе хозяина дома, кроме как сделав мадам Дюваль своим врагом. И вскоре он мог поздравить себя с тем, что его догадка подтвердилась.

Как только сэр Клемент увидел меня, он почтительно поклонился и выразил надежду, что я не очень утомилась на ридотто. Я ответила лишь легким наклоном головы, ведь мне было ужасно стыдно за все произошедшее. Затем он вернулся к спорщикам. Он направлял разговор так мастерски, одновременно поддевая мадам Дюваль и восхищая капитана, что я не могла не оценить его находчивость, хотя и осудила его коварство. Миссис Мирван, опасаясь, что эта яростная перепалка зайдет слишком далеко, постоянно пыталась сменить тему, и, возможно, преуспела бы, если бы не вмешательство сэра Клемента. Он упрямо не давал перевести разговор и поддерживал его столь остроумно и столь язвительно, что, кажется, совсем очаровал капитана: совместными усилиями они взяли верх над мадам Дюваль и так разгневали ее, что она вся дрожала от негодования.

Когда миссис Мирван сказала, что пора ехать, я очень обрадовалась. Сэр Клемент поднялся, чтобы уйти, но капитан очень радушно пригласил его присоединиться к нам. Сэр Клемент отвечал, что у него уже была назначена встреча, но он пренебрежет более ранней договоренностью ради удовольствия сопровождать нас.

Затем последовало небольшое замешательство: мы никак не могли решить, кто с кем поедет. Миссис Мирван предложила мадам Дюваль место в своем экипаже, чтобы мы, четыре дамы, сидели все вместе. Однако мадам Дюваль отказалась, заявив, что она ни в коем случае не отправится так далеко без джентльмена, и удивилась, как такая воспитанная леди могла сделать такое английское предложение. Сэр Клемент Уиллоби сказал, что его коляска ждет у дверей и что она в нашем распоряжении. В конце концов было решено, что для мадам Дюваль и месье Дюбуа вызовут наемный экипаж, к ним также