Гражданин Еда Рассказы 2020—2021 - Алексей Константинович Смирнов

на оскорбительное, дискриминирующее слово «клубень»... Я верю, мы станем свидетелями того, как эти люди - не побоюсь сказать «люди»! - приобретут естественное право быть полноценными гражданами великого города, великой страны, мира...

Тут кто-то выкрикнул:

- Позор!

Кому и за что позор, никто разбираться не стал. Возможно, то было условленным знаком. Оцепление громыхнуло щитами и ринулось в атаку. Сиамские близнецы в составе Арнольда и Деривата еле успели бочком, иноходью прошмыгнуть мимо навозного броневика с водяной пушкой. Сверкающие насекомые вмялись в толпу и принялись колотить ее палками. Кого-то поволокли за ногу. Кому-то оторвали клубень, которому тоже заломили не вполне еще сформировавшиеся руки - скорее, ласты - и погнали к транспорту. Автозак уже разинул нетерпеливую пасть и, казалось, присел, чтобы вместить поудобнее и побольше.

К Деривату метнулся тощий, бритый налысо оппозиционер с длинной шеей, в распахнутом полушубке на голое тело. В птичьем носу качалось кольцо. Он сунул клубню прокламацию.

- Брат!

Арнольд замахнулся тростью.

- Пошел отсюда! Пошел!

Мятежник отпрянул, втянул голову в плечи - и вовремя, его достала не трость, а полицейская палка.

Клубень тупо комкал листовку.

- Брось ее, идиот!

Арнольд погнал клубня прочь. Стебель туго натягивался, и делалось больно.

- А что он хотел... - начал клубень.

- Тебя, дурака, схомячить, - огрызнулся Арнольд.

- Он брат сказал...

- У тебя один брат, и это я. Нашелся родственничек. Может, и правда твоего племени - беглый! - Арнольда передернуло от отвращения. - Их, говорят, все больше, не отличишь...

- Он убежал?

- Молчи, а то прямо тут начну жрать, - прошипел Арнольд и поволок Деривата по тротуару мимо лепных особняков и желто-черных сугробов.

5

В среде господ первого уровня сложности было принято формировать свои клубнеклубы по образу салонов начала двадцатого века. Анахронизмов было не счесть: рояль, шубы, рябчики, кокаин, замороженная дюжина шампанского, художественное чтение своих поэм и пьес. Приветствовались полумаски и длинные мундштуки. Был жарко натоплен камин, тяжелые шторы изобиловали одеколонной пылью. Мороз дышал узорами на толстые оконные стекла, с черного хода вносили стерлядок. Играли в вист на зеленом, в папиросных ожогах сукне. Привечали старцев и тех, кто с ними соперничал в эпоху прогресса. Обязательно поминали несуществующий императорский двор.

Собрались Галактион Гора, отец Игнасио - в миру Ковырян Аверьянович - и собственно Вишневская, а также Арнольд, пара-другая стариков и несколько болезненного вида хлыщей при воротничках, галстухах и заранее проигравшихся в пух. Все, разумеется, были при клубнях. У Вишневской развился не просто клубень, а дебютант, который вырос до степени, обязывавшей представить его обществу. Остальные тоже располагали высокоразвитыми Дериватами, удостоившимися имен. Обычно клубней именовали по-домашнему, кулинарно: Творожок, Супец, Холодец, Баклажан. Однако люди состоятельные, сумевшие возвысить их до образа и подобия, сочиняли вполне человеческие фамилии и имена. Неизвестно, что было хуже. Галактион Гора, например, дал своему забитому клубню название «Сран». Именно так и призывал к себе в минуты голода и вожделения, не забывая подчеркнуть на людях, что это слово пишется с маленькой буквы.

Арнольд со своим отсталым клубнем моментально ощутил себя ничтожным.

- Очень рада знакомству, - произнесла Вишневская, закутанная в плед и сидевшая в кресле. Она была сухая, костлявая, с орлиным профилем и темным жаром, который, казалось, исходил от нее равномерно - от глубоко запавших глаз, складок лазоревого платья и лиловой сигариллы.

Арнольд поспешно приложился к ее горячей кисти.

- Изволите служить?

- Посильно, - потупился он.

- Имею удовольствие поздравить вас с повышением. Господа! - Вишневская ударила в ладоши. - Теперь, когда все в сборе, позвольте представить вам мое производное. Зовите его Бланманже.

- Как, сударыня? - проклокотал с дивана Галактион Гора. - Какую букву изволите ставить - неужто «я»?

- Вы хам, Галактион, - Вишневская махнула на него веером. - Стыдитесь! Я откажу вам от дома.

- Сран! - гаркнул Гора так, что от жилета отлетела пуговица. - Посторонись, голубчик, пусть пища войдет.

Дебелый увалень в малиновых портках, маячивший в дверном проеме, шагнул в сторону и пропустил в гостиную зализанного, тощего Деривата Вишневской. Бланманже сочился абстрактной радостью, граничившей с торжеством. Щеки, выбритые до синевы, соседствовали с перпендикулярным бюстом - буквально, ибо были погружены в него. При этом он ухитрялся неуловимо напоминать госпожу. Объеденные уши прирастали новой, еще младенческой по контрасту плотью.

- Душа моя, - обратилась к нему Вишневская, - садись к инструменту и покажи господам, на что ты способно.

Бланманже коротко поклонился, проследовал к роялю, заправски откинул фалды фрака, сел. Гора подал знак Срану, и тот, кривляясь, выставил на корпус фужер с игристым вином и бархатной розой.

Бланманже ударил по клавишам и чудным тенором запел:

- L'insana parola, o Numi, sperdete! AL seno d'un padre la figlia rendente...

- Божественно! - воскликнул отец Игнасио.

На него зашипели. Гости отставили бокалы, побросали карты, отложили сигары и папиросы. Бланманже самозабвенно выводил арию Аиды.

- Ma la mia prece in bestemmia si muta... delitto e il pianto a me, colpa il sospir..

На его лице постепенно утвердилось тупое выражение. Не находя силы переключиться, он уподобился автомату и длил свое по-прежнему виртуозное, но уже отчасти машинное исполнение.

Вишневская покопалась под юбками, высвободила стебель и метнула свободный конец в Бланманже. Шелковый хвост хлестнул певца по виску и шлепнулся на паркет. Госпожа подтянула его к себе и бросила снова. На сей раз метко, стебель угодил в ухо и присосался. Арнольда помимо воли пробрала томная дрожь, когда он представил, откуда тот тянется.

- Достаточно, голубчик! - сказала Вишневская, и руки Бланманже замерли в воздухе. Сверкнули запонки.

- Ах, как хорошо! - вздохнул кто-то.

Вишневская поманила пальцем:

- Поди сюда, милый.

Бланманже, чей взгляд стал осмысленным, осторожно переступил через стебель, не имея в этом нужды - просто поступь была настолько грациозной, что заслуживала лишнего. Желе приблизилось и плавно опустилось к стопам Вишневской, приняв поэтическую позу: согнуло в колене одну ногу, вторую вытянуло, грациозно подперло подбородок ладонью, затуманило глаза.

Арнольд покосился на своего клубня, готовый провалиться сквозь землю. Дериват ничего не воспринял и мало того - разразился глухим непристойным залпом. Все сделали вид, что не замечают ни его, ни Арнольда, один Галактион Гора шмыгнул носом.

- Сделай нам декларацию, мое славное Бланманже, - распорядилась протагонистка.

Дериват кашлянул, широко улыбнулся и застрочил на одном дыхании:

- Аз есмь андрогин нерожденный, питательное богосущество, меня вкушать, меня уестествлять; равно женский и