Гражданин Еда Рассказы 2020—2021 - Алексей Константинович Смирнов

Бог подавал: ранним небесным птицам, таким же ранним вагоновожатым, да мученикам с бессонницей. Мухомор передвигался враскоряку, помогая себе палкой. Он ковылял, объятый июльским туманом под первыми лучами солнца; подрагивал черным сгустком в декабрьской тьме. Мухомор направлялся к водопою. Там, на месте, движение прекращалось. Возобновлялось оно бессистемно и ненадолго. Никто не видел, как Мухомор уходил, ибо к этому времени его окружение либо расползалось по норам, либо лежало на газоне, лишенное способности воспринимать события. Но Мухомор убирался всегда. Не мог не уйти, иначе не приходил бы.

Он был во что-то одет, но никто, едва отвернувшись, уже не описал бы, во что. Вероятно, в пиджак. И - брюки? Возможно. Все сливалось в единую бурую кожуру, включая штиблеты, и задубело от ядовитого сока. Запоминалась только измятая широкополая шляпа, из-под которой выглядывали пегие космы.

По лицу Мухомора как бы проехался трактор. В глубоких бороздах засох чернозем. Скорлупа пошла трещинами, как будто в мутное зеркало, где отразился Мухомор, ударили нетвердой ногой. Беззубая жаркая пасть была приоткрыта в постоянном предвосхищении вливаний.

Его последний день на водопое ничем не выделился из прочих. И странное дело -никто впоследствии не заметил его исчезновения, хотя Мухомор давно слился с обоссанным крыльцом павильона, положенной сбоку на кирпичи доской и зоной выдачи: прилавком, из которого рос пивной кран, и неуместных бочек с вином, откуда местная фауна никогда не пила. Зверье предпочитало тропы проторенные и жило жидкостью мгновенного и свирепого действия.

В этот день Мухомор привычно опустился на сырую доску и принялся ждать. Он всегда ждал, и успех неизменно сопутствовал. Он был терпелив, и трупы воображаемых врагов косяками проплывали мимо него до позднего вечера. Ему подносили, словно платили некий налог. Плескали и наливали, как домовому. Бывало, что и не глядя, на ходу, как стряхивают пепел. Нерегулярно, и в этой непредсказуемости скрывался корень ровного злого азарта.

Первым угостил его Буратино, прозванный так в честь любимого лимонада-запивки. Мухомор оскалился, выпил и воспламенился внутри, что стало видно по внезапному оловянному блеску неподвижных глаз. Обмен веществ начался, и Мухомор начал дышать. Вскоре компания бесчувственных молодцов согнала его с доски на изломанную картонку. Буратино подвинулся и улыбнулся юному солнцу. Из павильона послышалась ожесточенная брань, кто-то вылетел на тротуар и медленно растянулся. День разгорался. Еще было видно Луну, похожую на прозрачный кружок обесцвеченной колбасы.

Пришел Цирцанов. Это был начитанный, серьезной наружности завсегдатай, на которого сходу и не подумаешь членства в местном клубе. Он всегда ходил стремительно и ровно, щуря глубоко посаженные глаза. Густая, преждевременно белоснежная шевелюра катилась к затылку, как будто Цирцанову заехали на всей скорости в лоб, но не остановили. Не снижая темпа, он нырнул в павильон. Пытливый наблюдатель, случись такой, имел бы повод удивиться. Минуты через две Цирцанов вышел уже неспешно, держа в музыкальных пальцах пластиковый стакан. Прищурился на Луну, подсел к молодцам, выпил и после недолгого пищеварения объявил:

- Триста восемьдесят тысяч километров.

Особенность таких сообществ заключается в том, что коллектив моментально понимает, о чем идет речь, и это не зависит от темы.

- Далеко, епты! - воскликнул ближайший молодец и озабоченно сдвинул брови.

Цирцанов извлек телефон, включил калькулятор.

- Если пешком, то... Допустим, пять километров в час.

- Это смотря сколько в себя вонзить, - подал голос Буратино. - Три от силы.

- Два, - гыкнул молодец. - Сантиметра.

Мухомор скалился, слушая и греясь на солнышке. Его окликнули:

- Мухомор! Ты сколько в час проходишь?

Он отозвался смешанным звуком, в который уложились все гаммы смыслов и чувств.

- Да он не ходит час. Куда ему час идти?

- Три километра, - согласился Цирцанов. -Делим триста восемьдесят тысяч на три... Получается сто двадцать шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть часов с копейками...

Буратино внезапно заинтересовался, начал слушать серьезно.

- Нехорошо, когда столько шестерок. Округлим до ста двадцати семи. В сутках двадцать четыре часа. Разделим... Итак, мы имеем: пешком до Луны - пять тысяч двести семьдесят семь... ну, семьдесят восемь суток.

Молодцы затолкали друг друга локтями.

- Пятнадцать-то, а? Не хочешь вместо пятнадцати?

Содержимое стакана окончательно затопило Цирцанова, и его вычисления приобрели сверхценное качество.

- Делим на триста шестьдесят пять... Итого четырнадцать с половиной лет.

- Високосные посчитал?

- Это если не похмеляться. Иначе все двадцать натикает.

Тело, лежавшее до сего момента на тротуаре, неторопливо поднялось, пригнуло голову и начало идти с откровенным намерением вернуться в общество.

- Еще хочешь? - крикнул ему налысо выбритый детина с чернильными узорами на бицепсах. Он встал и шагнул навстречу.

Буратино развернулся к Мухомору.

- Слыхал? Пятнадцать лет до Луны, если пехом. Ты себе представь. Вот собрался ты. Попрощался со всеми. И всем понятно, что ты уж не вернешься. А дальше - пошел. Все выше, выше. Совсем один.

- Не совсем, пока идешь, - сказал Цирцанов. - Совсем - это будет уже на месте, когда сядешь и оглядишься. Вот тут-то тебя и накроет. Пусто вокруг! Оторвался наглухо. Ни-че-го.

Он встал. Помедлил, давая восставшему телу пролететь назад, и скрылся в павильоне. Татуированный детина принимал поздравления, снисходительно кивая на похвалы.

Мухомор пошевелился.

- Сейчас, погоди. - Буратино тоже поднялся, сходил к стойке, вернулся с двумя дозами. - Держи, не расплескай.

Мухомор взял стаканчик обеими руками, вылил в пищевод. Немного завалился, и Буратино придержал его за плечо.

- Хромай отсюда, - послышалось сбоку.

Богатырь переключился на Цирцанова, обратил на него внимание.

- Хера ты тут со своей Луной?

Цирцанов быстро глянул на тело и чуть отступил.

- А в чем проблема?

- Да, сука, в тебе!

Кулак порхнул ему в глаз. Вокруг укоризненно загудели. Детину взяли под руки, попытались оттащить. Он не противился, но вертел головой и взрыкивал. Державшийся за лицо Цирцанов метнулся к стойке, провел у нее рекордно короткое время, вышел и быстро зашагал прочь. Отойдя на десяток метров, он развернулся и выкрикнул обидные слова. Противник рванулся, его удержали.

- Хорош! - уговаривали его. - Пусть на Луну летит!

Мухомор твердо решил прилечь, и Буратино решил больше ему в этом не препятствовать. Шуршали машины, звенели трамваи. Луна растаяла, и в небе прошелестел вертолет. Подъехала полиция. У водопоя она чуть сбавила ход, присмотрелась и покатила дальше. Солнце палило. Прохожие косились на водопой, иные - делами обремененные - с завистью. Из дорогого кафе доносилась радостная музыка. Мухомор хрипло дышал и неуверенно улыбался. Гримаса зыбкого благодушия застыла на