Мастерская - Менис Кумандареас

соседних мастерских. Они приходили, чтобы выпросить немного растворимого кофе, отвертку, плоскогубцы, уже с порога начиная жаловаться на плохие условия труда, неудобное расписание и на низкие заработки. Нередко поругивали правительство. Тогда Спирос закрывал двери и окна, а Васос старался успокоить посетителей. Они уходили, держа под мышкой целую банку растворимого кофе, унося болты, гайки, гвозди – все, что попадалось под руку. И никто, конечно, никогда ничего не возвращал. Хлопала дверь, и Васос со Спиросом опять оставались одни, тупо глядя друг на друга заспанными глазами, и испытывали горечь во рту от сигарет и кофе.

Однажды вечером (было около семи) в мастерскую вошел посетитель. Он был высокий, худощавый, в сером двубортном костюме с платочком. На щеке был большой шрам. Он попросил показать ему несколько моделей люстр, долго рассматривал «водопады», «шагрени» и «бусы», щупал стекло, проводил рукой по граням и при этом не отрываясь смотрел на Малакатеса. «Что, не узнаешь?» – сказал он вдруг, подойдя к нему. Спирос остолбенел. «А ну – ка вспомни тысяча девятьсот пятидесятый – пятьдесят первый год. Пусан. Сеул… Неужели забыл?» Спирос долго чесал затылок. «Да Пулопулос я, из Патр! Не помнишь разве, как вместе в караул ходили?»

Бросились друг другу в объятия, расцеловались. Спирос никак не мог опомниться. Попробуй – ка узнай его теперь! Помнит – то он его грязным мальчишкой, у которого были какие – то темные дела с американцами: он добывал со склада сигареты и продукты и перепродавал их на черном рынке. А теперь вон каким господином стал – хозяин завода пластмассовых изделий, женат, имеет виллу в Меллися! «Боже, как ты изменился! Помнишь делишки с гашишем в Сеуле… Ну и жизнь была тогда!» Но Пулопулос, задетый за живое, прервал Спироса: «А ты, я вижу, тоже не отстаешь, наживаешься!.. Это кто? Никак твой совладелец?» – кивнул он в сторону Васоса. Васос посмотрел на Спироса, и оба сразу приуныли.

Малакатес обидчиво объяснил, как они очутились на этой работе. Рахутис утвердительно кивал головой. Между тем хозяин завода продолжал расспросы. Поинтересовался размерами капитала, типом формы, спросил об условиях поставки и сбыта. Затем, осмелев, стал разгуливать по мастерской. Листая бухгалтерские книги, перебирал лампы, рассматривал люстры, проводил пальцем там, где замечал пыль. Иногда поворачивался и молча смотрел на Васоса и Спироса. Друзья опускали глаза. «Поехали ко мне, я угощу вас виски», – сказал наконец Пулопулос. – Я хочу вас кое – чему научить; расскажу, как надо делать дела, а то вы, ребята, живете, как во времена оккупации». Прежде чем уйти, Пулопулос выбрал две лампы, и Спирос, завернув их в стружку, упаковал в коробку. Затем они втроем сели в «Мерседес» Пулопулоса и поехали в Мелисся.

Вилла у него была большая и запущенная. Камин, где полыхало пламя, холодные мраморные полы. Друзья разместились в огромных креслах, совсем утонув в них. Лакей в ливрее подал виски. Пулопулос достал пачку ароматических сигарет с золотым фильтром. «Особая смесь лучших сортов табака, – сказал он, подмигивая. – Спецзаказ для людей, умеющих наслаждаться жизнью. В Греции, – продолжал он, – люди не умеют жить. Нет у нашего народа честолюбия. Мы думаем только о том, как бы заработать на сегодняшний день, а вечером пропиваем заработок в ближайшей таверне, до хрипоты споря с собутыльниками о политике, понося правительство. Засыпаем в радужных мечтах, а утром опять просыпаемся рабами… Возьмите меня, вот Малакатес не даст соврать: с чего я начал? С нуля! С какой суммы денег, которую привез из Кореи. Ходил, спрашивал, интересовался, ломал голову – во что бы их вложить повыгоднее. Так я набрал на пластмассу… Мы сидим на пластмассовых стульях, пьем из пластмассовых стаканов, носим пластмассовые сумки. Все вокруг из пластмассы – радиоприемники, телефоны, даже женщины». Друзья недоверчиво улыбнулись. «Да – да, – сказал Пулопулос, – чего вы улыбаетесь? Вначале я арендовал барак и нанял нескольких рабочих. А сегодня у меня завод и сто человек персонала. Но вкалывал я, как собака! В первые годы и вообще не знал, что такое сон, женщины, развлечения… В голове роились идеи, руки не успевали их осуществлять. И до сих пор я еще не осуществил всего, что задумал. Ведь что такое пластмассы? Всего – навсего вторичный продукт. Теперь я собираюсь заняться сырьем. Весь секрет в том, друзья мои, что никогда нельзя успокаиваться, останавливаться на достигнутом. Под лежачий камень, как известно…»

Друзья утвердительно кивали. Иногда подносили ко рту стаканы, осторожно отхлебывали, боясь опьянеть. Виски они не брали в рот уже больше года. «А вы что делаете? – обратился к ним Пулопулос. – Разве не грех так убиваться из – за какой – то вонючей мастерской? Да она и на мастерскую – то не похожа. Ведь вы получаете уже готовые светильники, собираете только часть люстр, а потом перепродаете готовый товар торговцам. Перекупщики вы, лоточники, другими словами – мелкие лавочники. Спирос, – обратился Пулопулос к Малакатесу, – ты извини, что я тебя так ругаю в присутствии твоего приятеля».

Спирос старался поудобней устроиться в кресле, сосредоточиться на словах Пулопулоса, вобрать их в себя, но вдруг словно стал куда – то проваливаться. Виски ударило ему в голову.

«А что бы ты сделал на моем месте?» – с трудом пробормотал Малакатес.

«Ага, ты спрашиваешь, что бы я сделал: в этом – то и есть твоя ошибка! Ты же не заботишься о том, чтобы самому найти решение, а ждешь, чтобы тебе подсказали. Сегодня это твои хозяева, завтра – я. Так и быть, я скажу, что бы я сделал на твоем месте. Во – первых, я отказался бы от роли посредника и не покупал бы готовых светильников, а делал бы их сам.

Каким образом? Очень просто! Я завел бы свое оборудование. Нет, ничего особенного, а обычный пресс и, может быть, токарный станок. Покупал бы алюминиевую ленту в розницу и делал бы розетки, венчики для люстр, а потом собирал бы люстры. Арматуру, детали покупал бы на алюминиевом заводе.

А затем на токарном станке наносил бы на стекло какие – нибудь рисунки… Видите, тут не надо ни домен, ни печей. С ними одна морока: нужны квалифицированные рабочие, которым пришлось бы платить немалые деньги. А я бы делал свое дело просто и красиво». – «А прибыль?» – робко спросил Малакатес. – «Прибыль? Во – первых, я сэкономил бы деньги, которые раньше давал поставщикам. Во – вторых, расходы на оборудование окупились бы через год. А если бы мне понадобились рабочие руки, я, недолго думая, нанял бы в помощники мальчишку, который бы