Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

Капитан отыскал в пригороде Марсалы заброшенное строение и предложил мужу перебраться туда вместе со мной, говоря, что там найдутся кровати для всех. Мы перебрались в этот каменный сарай, который стоял прямо посреди поля. Там поселились еще пятеро военных и капитан со своей любовницей. У них была своя комната. В другой поселились мы с Систо. Остальные разместились внизу, в огромной комнате, забитой сеном.

Однажды все мужчины ушли, и мы остались вдвоем с капитанской любовницей. Оказалось, что она тоже приехала сюда из Центральной Италии, чтобы повидаться со своим хахалем, и потому мы быстро сошлись. Она сказала:

— Вот до чего доводит любовь! Мы обе дуры, ведь тут нас наверняка прихлопнет бомбой. И конец!

Поползли слухи, что схватили Муссолини. Сперва поговаривали, что его расстреляют, но потом кто-то сказал, что он сумел удрать. Потом пришло известие, что Муссолини прикончил ножом какой-то немец, приревновав его к своей бабе, и что король бежал, прихватив с собой всю государственную казну. Солдаты и офицеры стали разбегаться кто в одну сторону, кто в другую. Говорили, что армия развалилась, что короля скинули, что неизвестно, идет ли еще война или кончилась, что непонятно, с кем нужно сражаться, и так далее. Систо сказал:

— Давай мотать в Рим. Проклятая эта война вот тут у меня сидит.

Я говорю:

— Давай!

Но чтобы переправиться через Мессинский пролив, нужен был пропуск, а у нас его не было.

И все же мы бросили наше гнездо, попрощались с капитаном и его возлюбленной, у которой от переживаний коса вылезла и превратилась в крысиный хвостик. Сперва мы двинулись по одной дороге, но потом из-за бомбежек свернули на другую. Бомбили, однако, все дороги. А мы все бежим и бежим.

Ночевали прямо в поле, так как муж мой был дезертиром и боялся наткнуться на патруль. Настроение у него было поганое. Он говорил: «Если меня схватят немцы, они расстреляют меня, как дезертира, если схватят американцы — расстреляют, как врага. А что я могу поделать?»

Ночью проходили немцы с автоматами и пулеметами. Мы лежали в траве затаив дыхание или забившись в какую-нибудь яму. От страха даже есть не хотелось. И еще я ужасно страдала от холода. Чем больше я на себя напяливала, тем больше мерзла. Лихорадило. Систо сказал:

— Может, это малярийная лихорадка?

Так оно и оказалось. Лекарств, понятно, у нас не было. Да и надо было спешить, ни в коем случае не останавливаться. Отдыхала я прямо на земле, а ковыляла при поддержке Систо. Так или иначе, но мы двигались к северу.

Однажды вечером на дороге остановился грузовик с американскими солдатами. Систо зашептал:

— Все кончено, мы пропали!

Но солдаты оказались славными, они нам улыбались:

— Вам куда? Вам куда?

Систо сказал:

— Туда, в Мессину!

А они:

— Садиться! Садиться! Но в Мессине слезать, потому как немцы бах-бах! Мы не можем.

И мы сели.

Мессина была в развалинах, сплошная грязь, вонь; люди спали в палатках, в лодках. Город был наполовину пуст. Мы пришли в порт и спросили, нет ли способа перебраться через пролив. Но его не было. Море бомбили не меньше, чем землю. Оно просто кипело от бомб, которые падали одна за другой. Суда не ходили, муха и та не пролетела бы через пролив.

Ночуем под открытым небом, питаемся сушеными винными ягодами. Наконец подворачивается один тип, который предлагает за небольшую плату переправить нас через пролив.

— Каким образом? — спрашивает Систо.

— А вот так: вы спрячетесь среди этих ящиков и переправитесь на пароме.

— Хорошо, попробуем, — соглашаемся мы.

Платим изрядную сумму. По счастью, у мужа были припрятаны кое-какие деньжонки. Но к ним он вынужден был прибавить еще и золотые часы.

Грузимся на паром. Он весь заставлен ящиками. Ящики замаскированы ветками. Мы забились в ящики подальше от бортов, и паром отплыл.

Посреди пролива началась бомбежка: бум-бурубум! Бомбы падали где-то совсем рядом. Вода кипела. Но в нас так и не попали.

Наконец пристаем к другому берегу. Сходим, пошатываясь, совсем обалделые, благодарим и уходим. По дороге муж спрашивает:

— Ты знаешь, что было в ящиках?

— Нет, — говорю, — а что?

— Патроны, бомбы, оружие, — говорит Систо.

— И ты только теперь говоришь мне это, бессовестный?

— А если б я сказал тебе раньше?

— Я бы в жизни не полезла в этот пороховой погреб!

— А вот видишь, все обошлось. Благодари всевышнего.

Я проворчала:

— И ты, зная это, заставил меня рисковать жизнью?

На пароме ехали немецкие солдаты, которые тоже бежали на север. Один из них сказал:

— Синьора, только не высовывайтесь, чтобы не злить капитана.

Вот я и притаилась под ветками. Слышала только: бум! бум! — и думала про себя: «Неужто меня накроет тут, среди ящиков?» А оказывается, хватило бы одной искорки, чтобы все рассыпалось в прах.

Выгрузились мы в Калабрии, в Радиконе. Поездов не было. Часть взлетела в воздух, часть сгорела, железнодорожные пути были взорваны.

— В точности как ты накликал. Гляди, какое несчастье! — говорю я Систо.

На земле валялись убитые, и их никто не подбирал. По дороге я видела трупы без головы, без рук, с вывалившимися наружу внутренностями. Приходилось перешагивать через мертвецов. Люди настолько привыкли к этому зрелищу, что даже не обращали внимания. Систо говорит:

— Идем на север!

Спрашиваю:

— Пешком?

— Да, — говорит, — пешком.

И мы двинулись по направлению к Риму.

Однажды, когда мы шли по шоссе, налетели бомбардировщики и стали посыпать нас бомбами. Рядом — никакого укрытия. Люди бегут, кричат, падают. Я оказалась в стороне, где были одни женщины. Систо я потеряла из виду. Ладно, думаю, потом разыщу. Бросаюсь в ров. Над головой пролетает одна эскадрилья, за ней другая. Каждая сбросила по меньшей мере по два десятка бомб.

Наконец как будто все затихло. Подымаюсь. Ищу Систо. Его нигде нет. Он исчез. Возвращаюсь, разыскиваю среди погибших. Думаю: неужели он погиб? Но среди мертвых его не нахожу. А вдруг, думаю, его разорвало на такие мелкие кусочки, что и не найдешь и не узнаешь? Что теперь делать? Оставаться и оплакивать его я не могла. Пришлось присоединиться к толпе, которая двигалась в Рим.

У людей были с собой консервы, сухари. Они садились на землю и подкреплялись. Я пристраивалась к ним. Кое-что перепадало и мне. Люди были хорошие. Они спрашивали:

— А ты почему ничего не ешь?

— У меня нет денег, — признавалась я.

И мне всегда что-нибудь да давали.

Порой мы проходили десятки километров, прежде чем добраться до