Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

какого-нибудь действующего участка железной дороги. Садились в поезд. Потом дорога снова прерывалась, и снова пешком до следующего действующего участка. Спали под деревьями, завернувшись в газеты. По счастью, стояло лето.

В Калабрии я почувствовала себя плохо. Началась сильная лихорадка. Такая, что я валилась с ног. Меня трясло так, будто меня укусил тарантул. Тогда меня отнесли в крестьянский домик, дали мне одеяло и оставили там. Хозяевам сказали, что я бегу из Сицилии, что там я подхватила малярию и что мой муж погиб. Крестьяне продержали меня до тех пор, пока температура не упала.

Я лежала на кровати, собственно, даже не на кровати, а на матрасе, и думала: «Кто знает, какой конец постиг злосчастного моего мужа?» В моем воображении рисовались картины самые страшные. Как его разорвало бомбой, как он страдал. Впрочем, быть может, он умер сразу, на месте. Мне было жаль его.

Своих хозяев я почти не видела, потому как весь день и даже частенько по ночам они работали в поле. Из всей огромной семьи в живых остались только отец, две дочери и ребенок девяти лет. Другие умерли или погибли. Один умер буквально за несколько дней до моего там появления, другой был партизаном и погиб в горах под Кунео, третий без вести пропал в России. Мать умерла при родах последнего ребенка.

Отец, скрюченный артритом, дочери и девятилетний сын копались в земле целый день. Вечером они возвращались домой, проглатывали кусок хлеба, а потом еще умудрялись, выгнать скотину на пастбище. Днем они ее прятали, боясь, что отберут немцы.

Через неделю лихорадка меня отпустила. Прощаясь, благодарю и ухожу. И снова дороги, пешком. И все еще толпы на Рим. Я иду с ними. Бомбежки, самолеты, которые расстреливают толпу с бреющего полета. Нужно бросаться на землю, прыгать в канавы, разбегаться в разные стороны.

Вот раз слышу гул самолета все ближе и ближе. Бросаюсь к краю дороги, скатываюсь вниз и оказываюсь в яме с водой. Проваливаюсь по уши. Захлебываюсь грязью. Залеплены глаза, уши, нос.

Четверо с трудом вытаскивают меня оттуда. Платье обсушило солнце, и оно покрылось коркой серой грязи. Башмаки остались на дне, в грязи. Мне снова плохо. Кашляю, отхаркиваюсь. От хождения босиком загрубели ноги, на подошвах мозоли.

В Рим я пришла босая, грязная, зачуханная. Люди спрашивают:

— Чего это ты босиком?

— Да так, — говорю, — дала обет мадонне.

Мне стыдно признаться, что не было денег даже на пару поношенных башмаков. В той проклятой яме погиб мой чемоданчик с фотографиями моей мамы и братьев, бельем Систо, моим собственным бельем. Я потеряла буквально все.

Понятно, что первым делом я помчалась к своей золовке Инес, чтобы повидать сына. Эта ведьма не хотела даже дверь отворить. Но я уселась на ступеньки крыльца и сказала, что с места не сдвинусь, пока не увижу Мачео.

Она струсила и разрешила. Выходит сынок — русоголовый, красивый, сильно повзрослевший. Он показался мне совсем другим. Я радостно его целую, приговаривая:

— Бедняжка, вот и нет у нас папочки! Его унесла эта ужасная война!

И тут я даже заревела.

Вдруг через два месяца возвращается муж. Спрашиваю:

— Как так? Я думала, что ты погиб!

Он говорит:

— А я ведь в самом деле чуть не отдал концы! Месяц провалялся в госпитале.

Потом, впрочем, выяснилось, что этот месяц он проваландался в Катандзаро с одной сицилийкой, с которой познакомился во время бомбежки, что они сняли там комнату и очень даже весело провели время.

Через несколько месяцев появилась и сама эта сицилийка. Мне она сказала, что брюхата от моего мужа. Кажется, что звали ее Ирмой, хотя точно не помню. Тут Систо решил с ней порвать, и она сошлась с дружком Систо, которого прозвали Барбароссой. Эта Ирма была видной бабенкой: огромный зад, мощнейшая грудь и такие крохотные ножки, что было решительно непонятно, как они могут держать подобное великолепие.

Сдуру я вообразила, что он прогнал ее из-за меня, но оказалось, что в голове у него сидела по-прежнему Рита. Через несколько месяцев после нашего примирения он стал вновь тайком встречаться с этой проклятой Ритой.

Меня же снова прихватила малярия. Тут уж я решила обратиться в больницу. Там мне сказали, что хинина у них нет и лучше вернуться домой. А я не могла не только вернуться, но даже и шагу шагнуть. Нет, сказали мне, топай домой, потому как у нас нет свободных коек. И вышвырнули меня вон.

При выходе из больницы я встречаю ту самую санитарку, которая брала у меня в психиатрическом отделении молоко. Мы обнялись, расцеловались. Тут-то она мне и сказала:

— Я постараюсь вылечить тебя от лихорадки.

— Спасибо, — говорю, — а что я должна сделать?

— Дай мне несколько долларов, и я тебе раздобуду хинина на черном рынке.

— Хорошенькое дело, — говорю я, — а откуда я эти доллары достану?

— Вот уж не проблема, — говорит она, — сейчас в Риме полно долларов.

— Но у меня нет ни долларов, ни лир, — говорю я.

— Ну а что ты можешь мне дать?

А у меня ничегошеньки, даю слово, кроме обручального кольца.

— Могу дать тебе, — говорю, — обручальное кольцо, массивное, золото.

— Хорошо, — говорит она, — давай кольцо.

Она отводит меня к себе, укладывает на постель, вкалывает какую-то жидкость, которая показалась мне чернилами. Как только она сделала мне этот укол, я потеряла сознание. До того я теряла сознание только раз. Сейчас во второй.

Санитарка бьет меня по щекам, бьет сильно. Я прихожу в себя. Слышу, как она кричит:

— Тереза! Тереза!

Видно, она сама испугалась. Открываю глаза и вижу ее склонившееся надо мной лицо, красное, взволнованное; она щиплет меня, бьет по щекам, тычет мне палец в рот. Я говорю:

— Будет тебе! Будет! Все в порядке!

И в самом деле, лихорадка прошла и больше уж никогда не возвращалась.

Я все еще жила с Систо, но долго так тянуться не могло, так как он продолжал встречаться с Ритой и мы все больше отдалялись друг от друга. Однажды утром я увидела, что они как ни в чем не бывало прогуливаются под ручку перед нашим домом. Тут уж я взбесилась! Но сказать ничего не сказала. Я вернулась домой, сложила немногочисленное свое барахло в чемодан и ушла из дому.

Иду к Эгле и все ей выкладываю. А она говорит:

— Да пес с ним, плюнь ты на него, теперь я буду тебе помогать.

И знакомит меня с двумя своими подружками, Лили и Джеммой.

Эти две подружки уже успели побывать в