Трещина - Олег Ивик

Он закричал что-то по-карачаевски, и из дверей выбежала женщина в платке. Она сразу подала мне кружку айрана, и я попросил сделать мне четыре хычина с сыром и завернуть с собой. Я не был голоден, но мне не хотелось обижать хозяев. Да и хычины у них всегда были очень вкусными и какими-то нестандартными, как будто они их не на продажу делали, а для себя. Кстати, я однажды у них довольно долго сидел, пережидая дождь, и хозяйка такие же точно хычины готовила для своей семьи. Летом они все живут в коше, здесь же в долине пасутся их стада. А когда сезон заканчивается, люди возвращаются в аул. Не знаю, куда они скот девают, – наверное, хозяин наезжает сюда время от времени и за ним присматривает…

Я ждал, пока испекутся хычины, а хозяйка все подливала мне айран – он у них бесплатно подается, пей сколько влезет. За соседним столиком сидели трое горников – мы разговорились, и я узнал, что они спустились с вершины Актур. Там их изрядно намочили дожди и побил град, а кроме того, у одного из ребят что-то стряслось с коленом и он не мог идти. Поэтому они сильно задержались, у них закончилась еда, и сейчас они наверстывали упущенное…

Я упаковал горячие хычины в клапан рюкзака. Все пожелали мне удачи, хорошей погоды и благополучного возвращения, и я пошел вверх по долине.

Когда идешь от коша вверх вдоль реки Мырды, натыкаешься на множество русел: от тех, которые переходишь по мостику, до тех, в которые нечаянно наступаешь в густой траве. Короче, сплошное болото. Но я люблю эти места. Кое-где с гор сбегают ручьи и водопады, на лугах пасутся лошади, справа видна громада горы Пирамида, а за поворотом открывается вид на ледники.

Я прошел «Нижние Мырдынские ночевки» – здесь река собирается в извилистое, но более или менее цельное русло, на берегах которого можно ставить палатки. На зеленых лужайках сухо и уютно, хотя близкие ледники слегка дышат холодом. Невысокие кривые березы дают тень и хворост, а огромные валуны с пятнами лишайников украшают пейзаж. Река здесь мелкая – это, скорее, ручей, бегущий по камешкам, потому что многочисленные водопады, которые его питают, в основном находятся ниже.

Скоро тропа стала подниматься вверх по правому склону. Цветущая долина закончилась, закончились деревья, остались только кусты рододендрона и высокая трава. Кусты становились все реже, трава все жиже, а внизу под склоном и того не было: там чахлые речные струи прокладывали себе путь по камням и глине. А моя тропа вела все вверх и вверх, туда, где уже и травы почти не осталось – так, ошметки какого-то потертого зеленого коврика. И вот они, «Верхние Мырдынские ночевки», – небольшое плато с россыпями камней и огромными валунами. Здесь нет хвороста и нельзя разжечь костер, а под палаткой, как ее ни поставь, будут щетиниться острые камни. Нельзя сказать, что это удобное место для стоянки, но дальше не будет и такого, поэтому многие остаются тут переночевать перед выходом на ледник или на какую-нибудь вершину. Но зато здесь очень величественно. Если подойти к восточному краю плато, то перед тобой разверзается бездна, в которую справа свешивается край ледника Мырды: из него с грохотом вырывается водопад и падает с огромной высоты. Чуть дальше виднеется второй водопад, а далеко-далеко, на другой стороне гигантского ущелья, вздымаются горы с пятнами снежников. Время от времени оттуда начинает сползать груда снега – она кажется совсем маленькой, но тихий гул или свист, почти ультразвук, проникают в тебя до самых печенок. А потом эта жалкая кучка обрушивается вниз – на дно ущелья или на какую-нибудь скальную полку. И тогда горы вокруг сотрясаются, и все внутри тебя сжимается, и хочется упасть на землю и закрыть голову руками… Не знаю, какое здесь расстояние до другой стороны ущелья – в горах это трудно определять. Наверное, оно немаленькое, метров пятьсот, не меньше, а может, и целый километр. И лавины, которые здесь сходят, это не кучки снега, а гигантские многотонные глыбы, слежавшиеся за лето и умноженные летними снегопадами, которые на такой высоте не редкость… А над всем этим: над плато, над ущельем, над ледниками и снежниками – вздымаются вершины Большого Кавказского хребта…

Я был в этом месте один раз, почти случайно. Мы ходили на Актур и решили заночевать на Нижних Мырдынских, а я один смотался до Верхних – просто посмотреть. Потом я вернулся измотанный, поздно ночью, и мне здорово досталось от руководителя группы… И вот я снова был здесь. Я сбросил рюкзак, подошел к самому обрыву и сел на камень, чтобы как следует все это прочувствовать, прежде чем начать суетиться с палаткой и примусом. Я немного повертел головой и вдруг увидел метрах в ста от себя стадо яков. Они топтались вокруг чего-то цветного, лежащего на земле, а на валуне, прямо над ними, стояла человеческая фигурка. Женская фигурка… Я до того удивился, что не сразу понял, что происходит. Говорят, здесь часто можно встретить людей, а яков – еще чаще. Но людей обычно бывает несколько – только такие сумасшедшие, как я, ходят в одиночку. А одиноких женщин здесь не может быть в принципе. И яки, увидев группу людей, стараются ее обойти – они не такие дураки, чтобы нарываться.

Я вытащил ледоруб и пошел туда, где все это происходило. Яки действительно были не дураки – когда я заорал на них и начал махать ледорубом у них перед носом, они сбились в кучу и стали вяло отходить назад. Только один – с самыми длинными и довольно-таки неприятными рогами – сердито уставился на меня и угрожающе наклонил голову. Наверное, это был самец и вожак – у яков такая длинная шерсть, что не поймешь, какого они пола. Я почти испугался, а потом подумал, что як – это, в сущности, корова, только дикая и мохнатая. Не хватало мне еще бояться коров! Короче, я тоже нагнул голову и пошел на него. Мы смотрели друг другу в глаза, и я махал ледорубом и орал. И я его морально победил – он еще немного на меня посмотрел, а потом развернулся и скипнул куда-то за валун. И все стадо вяло, но послушно последовало за ним. Они отошли метров на пятьдесят и продолжили пастись как ни в чем не бывало. Но победа осталась за мной, и я знал, что они уже не вернутся.

Женщина тем временем слезла с валуна. Она была среднего роста и средних лет. С короткими темно-рыжими кудрями, которые отчаянно трепались на ветру.

– Спасибо, – сказала она, улыбнулась и стала лет на двадцать моложе. – Меня зовут Ирина. – Она протянула мне руку.

– Женька.

– Ты очень вовремя пришел, Женька. Я только вытащила палатку, как эти настырные животные явились и стали меня окружать. Я на них кричала, но без толку. Может, они хотели просто познакомиться, но я не стала рисковать и влезла на камень. И уже мысленно распрощалась с палаткой и рюкзаком – они бы их растоптали в клочья. И тут появился ты… С меня причитается. Вино какой страны ты предпочитаешь в это время дня?

– А какое есть?

– Есть фляжка с остатками массандровского портвейна.

– А это какой страны? – спросил я. Я не хотел ее провоцировать, да и какая мне разница. Но раз уж она сама затронула эту тему. Впрочем, она просто цитировала Булгакова, а я как дурак опять нарывался на политику.

– Оно трехлетней выдержки, – сказала она и снова улыбнулась, – так что вопрос неактуален… Но может, сначала палатки поставим? Или ты дальше пойдешь?

– Я до утра останусь. Потом через ледник Мырды, на Ак-Тюбе. А ты? Ты здесь с кем?

– Я одна. Я завтра обратно в Узункол. А сюда просто посмотреть пришла. Столько слышала про это место.

Ее лицо казалось мне чуть-чуть знакомым, но я не мог понять, где я ее видел.

– А твоя команда сейчас в Узунколе? – спросил я. – Ты вообще куда и откуда?

– Моя команда уже в Ростове. Мы по Кубани сплавлялись. Закончили сплав за Жёлобом, и ребята уехали. А я до Узункола добралась на попутке. Глупо возвращаться, когда рядом такие интересные места. Я заранее пропуск