Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

«Убитые зачем-то являются в мой мир, и я вижу их со стороны, – подумала она. – Не хотелось бы самой случайно перенестись в их зловещую зиму! Но, если они приходят в мое время, то должна быть дорога и в обратную сторону! Наверно, я слоняюсь призраком по их минному полю и не замечаю этого…»

Она опасалась вторгаться в усопшее прошлое, однако стала копать дальше, несколько в стороне. Лопатка сразу наткнулась на твердый материал и снова скользнула по сферической поверхности вниз. Олеся судорожным движением извлекла находку, соскоблила комья земли. Это была еще одна каска – рогатая, немецкая, из финского снаряжения. Приятно согрела мысль, что некогда ее носил тот самый блондин… Парень, давно превратившийся в желто-серый скелет…

Трухлявый череп блондина оказался рядом. Как ни странно, он не внушил Олесе ни страха, ни иных отрицательных эмоций. «Все мы, живущие, рано или поздно превратимся в потрепанные, подгнившие кости.

Вопрос лишь – когда и при каких обстоятельствах», – подумала она и долго стояла, сочувственно всматриваясь в то, что осталось от финна, и пыталась узнать черты его давно истлевшего лица. Зубы убитого – красивые, ровные – сохранились лучше тканей черепа и по сравнению с ним казались белыми… Повинуясь неожиданному побуждению, Олеся взяла череп в руки. Ощущения, что это останки человека, так и не появилось. Глазницы казались всего лишь облупленными дырами, а старая кость напоминала жестокий сувенир.

Олеся вспомнила древний скандинавский обычай – пить из позолоченного черепа врага. Но егерь не был врагом! Видение вызвало странную нежность к нему…

Поставив череп на камень, Олеся надела на него каску. Зрелище не пугало.

Не так страшны для впечатлительного человека скелеты, как больные и увечные живые, вызывающие сострадание и страх испытать нечто подобное, оказаться один на один с безжалостным, разрушающим тело злом. Боязнь, переходящую в навязчивую, долго преследующую сознание идею. А бульон, как говорили копатели, и есть бульон: мучения хозяина костей остались далеко позади – настолько далеко, что тонут в небытии и почти не тревожат воображение.

Олеся опустила череп обратно в яму и стала примерять каску себе на косынку. Внезапно она почувствовала рядом движение, пахнуло перегаром, кто-то схватил ее за плечи. Раздался грубый, хриплый смех. Олеся с отвращением взглянула в небритое багровое лицо, вдоль которого висели нечесаные засаленные волосы.

Страшно стало не от перспективы сделаться жертвой насилия – точнее, после долгого уединения нежданно обрести любовника, а от того, что любовником этим будет грязный, смрадно пахнущий, омерзительный тип.

Напавший понял опасения Олеси и стал играть ее испугом: мощным рывком прижал девушку к себе и пытался укусить за ухо.

«Какой surprise! – скалясь, кричал он. – Как кстати!»

Олеся вывернулась: полупьяные – неловкие противники. Но рослый лохматый мужик принялся ловить ее. Видя, что ничего не выходит, он заорал: «Да каску, каску отдай, дурёха!»

Олеся заметила, что до сих пор сжимает рогач в руках. Что значит «отдай»? Это не ее каска! «Иди к черту!» – крикнула в ответ, но в следующий миг уже оказалась прижатой к дереву и боялась пошевелиться, чтобы внезапно не почувствовать боль. Противник ухмылялся и пытался вырвать у нее рогач. Олеся морщилась от тошнотворного запаха его дыхания. Она незаметно опустила руку вниз: примитивный болевой прием заставил мужика заорать. Олеся вырвалась, но не успела увернуться от удара. В голове загудело, помутилось. Она будто со стороны заметила, что ее тело катится по земле. Всё смешалось… Послышался финский мат…

Открыв через какое-то время глаза, Олеся увидела возле себя финского егеря – того самого, что вызвал в ней приступ отчаянной жалости. Однако сейчас он весело глядел на нее.

Финн протянул Олесе руку: «Nouse! Вставай!» Он был румян – никаких ввалившихся щек, никакой крови в уголках рта. Живой… Она огляделась: вокруг – лето, и лишь слегка похолодало. Пьяный агрессор исчез, местность переменилась, каска пропала…

Олеся, помедлив, нерешительно подала егерю руку, но не ощутила прикосновения. Тем не менее, некая сила всё же потянула ее вверх и поставила на ноги. Движение отдалось тупой болью в затылке, но все части тела были целы и послушны. Олеся улыбнулась: «Terve…»

«Jukka», – отозвался тот, и, помолчав, добавил: «Sun takia teen mita vain» («Для тебя я сделаю что угодно»).

Олеся разговорилась с парнем на смеси финского и русского языков. Временами егерь молчал, глядя на нее удивленно, словно издалека… В сущности, так оно и было. Олеся дотронулась до его светлых волос и опять ничего не почувствовала пальцами. Он понял ее разочарование. «Возьми, – сказал он, с улыбкой снимая новенькую шинель, – ты почувствуешь ее, – не то, что меня! И тебе не станет в ней жарко, – до твоего времени она почти истлеет. Но, пока ты здесь, пока носишь ее, ткань будет казаться новой…» – «У вас зима, подожди, не надо!» – воскликнула Олеся. Но егерь быстро ушел в метель.

Олесю изумило не столько появление Юкки, сколько само существование близкого, милого, словно давно знакомого образа. И его готовность воскреснуть от взгляда ее неравнодушных глаз.

Сплетения вечного с сиюминутным непредсказумы. Неизвестно, где бред и фантазия обернутся реальностью. Люди пугаются призраков и предпочитают не верить в них. Смятение возникает от страха посмертного бесчувствия, словно оно для них – зло. Люди ставят предел своему страху, барьер перед всем непостижимым. Безопаснее и спокойнее для человека отрицать призраков и верить лишь в одно непостижимое – в Бога. Только надеясь на него, можно обрести безмятежность и покой при жизни. Покой, полезный для нравственного и физического здоровья, – все, что нужно на короткий век…

С небывалой силой мучил голод. Олеся присмотрелась к наручным часам. Они показывали вовсе не то число, что она ожидала увидеть – на три дня позже. Приходилось верить…

Дот

«Ей Богу, – клялся Лохматый, – девица как девица была, – в смысле, живая. Спальник ее, рюкзак – всё новое. Ну, ударил ее – сам испугался, что убил. А она упала и исчезла. Вместо нее финн из Шюцкора стоит, систему на меня направил. Я так и замер. Шевельнуться боюсь. А он посмотрел, посмотрел, зашел за сосну – и больше не появился. Только рогач на земле валяется…»

Из палатки слышался пьяный хохот.

«Больше не наливать», – вздохнул Антон.

Поисковая экспедиция, которой он руководил, проводила археологические исследования Карельского перешейка. Шестьдесят лет назад под Выборгом погибли тысячи русских и финских солдат, многие числились пропавшими без вести. Копатели,