Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

кружилась, то бежала вприпрыжку, промокшая, в венке из березовых веток, весело поднимая ладони к серому небу, и пела по-фински… с акцентом… русскую песню про ивушку зеленую!

“Paju vihertävä,

Joen yllä kumartunen,

Sinä sano, älä salai,

Missä on minim rakkaus!”

Это было совсем уж занятно! Антон осторожно вылез из машины, прихватив на всякий случай лопату, и стал подходить к девушке сбоку, скрываясь за елками. С ветвей на него текла вода, в окружающей обстановке не наблюдалось ничего нереального.

Резвящаяся нимфа была одета в ту же шинель, и при резких движениях открывались до бедер ее бледные обнаженные ноги. Приятное зрелище – только и всего… Антон уже собирался нагнать ее, схватить за руку и убедиться в розыгрыше, но девушка пошла быстрее и оторвалась в расстоянии.

«Эй!» – позвал Антон. Реакции не последовало. «Нам невежливые не нужны», – с досадой пробурчал он, не прекращая преследования.

Она взбежала на высотку, приблизилась к руинам ДОТ, добралась до еще не исследованного Антоном восточного каземата, наклонилась и снова исчезла.

Антон осмотрел окрестности, не выпуская из виду ДОТ – нигде не было ни души. Тогда он решил спуститься в каземат и покончить с загадками.

Сквозь толщи паутины виднелись еле державшиеся на ржавых петлях двери, разбухшие от сырости обломки бревен. Пол, заросший белой травой и бесцветными, не знавшими солнца цветами. Из трещины в трещину переползали непуганые жуки. Следов незнакомки не наблюдалось… Нога человека не ступала здесь более полувека.

Внезапно Антон ударился обо что-то головой, и гнилая притолока обрушилась на него каскадом личинок, земли и пыли. Он замер, ожидая, пока осядет удушливое облако, но и затем не увидел ничего, кроме блёклой подземной жизни.

Не желая верить своим глазам, Антон долго всматривался при свете фонаря в пустоту. Здесь никогда не было той, кого он искал!

Олеся шла по лесу за Юккой. Белокурый егерь смеялся, манил ее жестами и напевал старую песенку, она пыталась подпевать ему. В душе царило лёгкое, бездумное счастье.

Юкка видел Олесю полуобнаженной, раскрасневшейся, бегущей по зимнему лесу в зеленом венке. Она не оставляла следов на сугробах, не стряхивала снежинки с сосновых лап, задевая их. На сорокаградусном морозе от ее губ не шел пар.

Олеся видела Юкку среди летнего леса зябнущим, в меховых рукавицах, с инеем на щеках и на серой шерстяной, наглухо застегнутой под подбородком шапке.

«Идем, идем», – Юкка звал ее всё дальше, быстро двигаясь между гранитных надолбов, перепрыгивая через заросшие траншеи. Олеся внимательно смотрела под ноги, чтобы не наступить на куски ржавой колючей проволоки. Она поднялась вслед за Юккой на гребень господствующей высоты, откуда местность просматривалась на полкилометра, и спустилась в финский ДОТ.

Копатели не далее как вчера вскрывали здесь экскаватором засыпанную галерею. Но Олеся обнаружила подземную крепость новой, неповрежденной. Галерея, соединявшая казематы, служила казармой. Олеся увидела ложки и каски – колпаки, как выражались копатели, – но не увидела людей. В ДОТе было совершенно тихо – во всяком случае, для нее.

Каземат, куда позвал ее Юкка, оказался длиной метров пять, а шириной три – размером с обычную городскую комнату, но низкий потолок можно было достать рукой. Боевых амбразур каземат не имел и использовался как склад амуниции, продовольствия, боеприпасов. Здесь же находилась автономная электростанция с бензиновым двигателем: ДОТ могла существовать в условиях полной блокады.

Юкка наконец согрелся, разрумянился и присел на деревянную тюльку.

Усталый, с воспаленными от бессонных ночей глазами, он выглядел, тем не менее, счастливым. Он хотел нравиться Олесе и пытался шутить.

Что он думал о месте планеты Земля во Вселенной, о русских соседях, о мировой революции? О самой Олесе, ворвавшейся в последний месяц его земной жизни, призраком непонятного будущего? Языковой барьер мешал им беседовать на сложные темы, и, начав серьезные рассуждения, они быстро скатывались на смех. Забавными и бесконечно милыми казались обоим неуклюжие попытки другого говорить на чужом языке. Однако парень заглядывал Олесе в душу. Казалось, он видит и понимает в ней всё, и было жаль терять эту бесценную гармонию. Всё существо Олеси требовало его любви, его присутствия в двадцать первом веке. Ей хотелось спасти егеря хотя бы для века двадцатого, заставить его спрятаться и избежать злосчастной атаки, но это было невозможно. Случившееся не имеет обратного хода!

«Если бы он, мой Юкка, – подумала вдруг Олеся, – остался жив после роковой атаки, я никогда не узнала бы его, не заглянула бы в эти глаза, не услышала бы его хриплый, волнующий голос…»

Нахлынула горькая, болезненная радость противоестественной встречи, стыд за нее и сознание бессилия перед временем и смертью. Губы Олеси задрожали, она еле сдерживалась, чтобы не обнять, рыдая, колени егеря. А он смотрел на нее, не отрываясь, задумчивым, туманным взглядом. Меж ними пролегало более шестидесяти лет. Никогда еще Олеся не чувствовала с такой силой, что ограничена пределами тела.

Она лепила события многолетней давности из своего настоящего. Она пыталась угнаться за коротеньким отрезком чужого прошлого… Но вырваться из самой себя ей не было дано.

Я пойду», – тихо и ласково сказала она Юкке.

«Увидимся, певчая птичка», – так же тихо ответил тот.

Неземное

Пылал закат. Олеся, направляясь к своему ночлегу, неожиданно увидела Юкку. Он появился из-за камней и подошел совсем близко, – так близко, что она, ощутив внутри себя жаркое волнение, отпрянула назад и прислонилась к дереву. Глаза их встретились. Горячее желание захлестнуло Олесю. Она прерывисто дышала, не в силах побороть вспыхнувшее влечение и не понимая его природы. Что вызвало его? Эмоции, воображение? Сильный, спокойный характер Юкки в противоположность ее собственному? Трепетное отношение к ней? Уединение среди природы, сверхъестественность происходящего? Она видела крепкое тело Юкки, его влюбленные голубые глаза. Она чувствовала его страсть к себе, но не чувствовала физической близости!

Он попытался обнять ее, но она ощутила лишь непроизвольное движение своих плеч, к которому не была причастна. Он наклонился к ее губам – прикосновения также не произошло. Возникло ощущение чего-то, схожего с нервным тиком.

В лесу осталась сила Юкки, но не было его самого. Это казалось невыносимым. Олесю раздирало отчаяние.

«Скажи, смогла бы ты любить меня, если бы всё оказалось иначе?» – спросил призрак, с тоской заглядывая в ее глаза.

«Да, – прошептала Олеся. – Ты чувствуешь так же, как я… Я хочу быть твоей…»

«Пойдем со мной, любимая», – сказал он тогда и скрылся во тьме, ушел в направлении скалы, на которой Олесю видели копатели.