Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

дружные, крепкие, дерзкие. Часто они приходили гулять к Житьевым, в карты поиграть вечерами, вместе с Лешкой и Колькой на рыбалку, на охоту бродили.

Любашка Лесникова и была пятым ребенком у Лесниковых, хотя и было ей лет пятнадцать, но уже красавица была несказанная.

Вот она-то и влюбилась без памяти во фронтовика Житьева.

Лешка детской любовью к Любашке пылал. И ничего с собой не мог поделать.

Как-то под вечер он удочкой ловил рыбу в Дороманке, а Любашка со стадом рядом была. Все ближе и ближе к Лешке. Села рядышком, в глаза заглядывает:

– Ты не сердишься, Леша, что я папу твоего люблю? Веришь ли, сил нет, как люблю… Кажется, отними у меня эту любовь, и я умру, Леша. Ты ведь не хочешь, чтобы я умерла?

– Скажешь тоже. Умрешь… У батьки мамка есть. Ей-то каково, узнает?

– А она не узнает. Ты ведь не скажешь ей? А потом у твоей мамки ты есть, Колька, Клавка, Катюшка… Она вас любит, и вы ее любите. А меня любить некому, – прошептала она и опустила голову.

– А мамка твоя, братья…

– Мамка? Она только ругается да пилит меня, а братьям я вроде прислуги. Под ногами путаюсь. – И по лицу ее покатились слезы.

– Не надо, – сказал Лешка. – Я тебя люблю. Так сильно, что и сказать не могу.

– Я знаю, Леша. Но и я ничего не могу с собой поделать. Давай, я тебя поцелую. Только я все равно буду думать, что целую его.

Она обхватила руками Лешкину шею и прильнула неумело своими горячими губами к Лешкиным потрескавшимся за знойное лето губам. Губы Любашки пахли земляникой. У Лешки поплыла голова…

И тут над их головами раздался голос:

– Не помешал?

Лешка вскинул голову. Рядом стоял отец с удочкой.

– А я пошел тебя поискать, – сказал он ласково. – Мамка тебя ищет. Твой черед огород поливать…

Любашка, увидев Житьева-старшего, вспыхнула, как маков цвет.

– Сынок, мамка тебя дожидается, – повторил Житьев.

Смущенный Лешка поднялся, взял удочки и нехотя поплелся в гору.

– А что, Любашка, – спросил Николай, – придешь ли сегодня с братанами к нам?

Любашка не ответила. Она смотрела влюбленными глазами на Житьева и молчала.

Батька в тот день вернулся с реки уже затемно. У Лешки замирало сердце от ревности и нехороших предчувствий.

Глава 17. Тайное и явное

Никто не видел и не знал про тайный роман Лесниковой Любашки с фронтовиком Николаем Житьевым, кроме Лешки. Где они встречались, когда… А Васька умел хранить тайну, хотя и не остыла в его сердце любовь к Любашке.

Да у Платониды сердце-вещун подсказывало, что неладно с Николаем, чужой он. Как пришел чужой, так чужой и остался. Не мог смириться с жениным грехом.

И только год спустя вскрылись эти любовные дела. Мать Лесникова увидела, что девка у нее ходит беременная. Что уже живот у нее обозначился, что рвет ее и мутит.

Стала Лесникова мать пытать дочь с пристрастием. Таскала за волосы, била, уговаривала повиниться, сказать: кто?

Братья включились:

– Говори кто, иначе не жить тебе. Прибьем!

Избитая, морально униженная, она, наконец, созналась в своем позоре. Рассказала, что любит его, рассказала, как ушли они на Мокеиху за реку, и как там случилась у них первый раз любовь.

Три брата Лесниковых уже вечером пришли к Житьевым и вызвали Николая на улицу.

– Пойдем, прогуляемся, друг! – сказал с угрозой старший. Он него несло перегаром. – Пойдем на Мокеиху сходим, поговорим.

Николай понял, о чем будет разговор, но пошел, словно обреченный.

Он пропустил первый удар, от которого помутилось сознание. Тут же его догнал второй, третий. А дальше он уже потерял способность сопротивляться.

– Что, молодого тела захотел? Любку нашу обрюхатил? Куда она теперь с ребенком? – хрипел старший Лесников.

– Повесить бы тебя, как ты худую собаку, – добавил второй.

– Да мы тебя и так прикончим…

И они принялись пинать лежачего Житьева. И верно, запинали бы в слепой ярости, если бы Житьев в какой-то момент не пришел в себя:

– Остановитесь, – прохрипел он. – Золотом откуплюсь.

Чуть живой, Житьев приполз к дому. Брякнул в двери.

Выскочила Платонида.

– Господи! Николай! Что с тобой!

– Не шуми. Отлежусь. Складка раскатилась, бревнами меня помяло.

Через месяц Николай поднялся.

Любаши в поселке уже не было. Говорили, что мать с братьями отправили ее лечиться в психиатрическую больницу. Скорее всего, ее отправили в город рожать, чтобы избавиться от пересудов.

После больницы она приезжала в Сосновое на пару дней. Ходила по малину.

Лешка тоже в тот день собирал малину и увидел Любашу. Потом они сидели у костра. Любаша выглядела поникшей, словно цветок, который забыли полить. Их было у костра несколько человек.

Любаша все пыталась подвинуться поближе к Лешке, что-то сказать ему. Но так и не решилась сказать или не дали ей. Кто-то говорил потом, что ее увезли в Ленинград.

В это время приехал на участок директор леспромхоза проводить собрание. После пошли к Житьеву обедать. Платонида готовила великолепные борщи.

Ну, выпивают они под борщ, закусывают грибами.

Житьев и говорит:

– Я завтра выхожу в лес.

– Да как же, у тебя ранение плеча? – удивился директор.

– Ранение ранением, а норму я дам.

Директор обрадовался:

– Норму дашь? И этого достаточно.

Уже на другой день Житьев три кубометра нарубил – норму, но устал. Но спустя день свалил, откряжевал четыре кубометра, потом пять… И очень быстро вышел на десять, а потом и на пятнадцать кубов в смену.

Тогда была сталинская прогресивная оплата. Норму сделал – получаешь за норму, скажем, двадцать рублей, две сделал, за первую норму – двадцать рублей, но за вторую уже расценка двойная – сорок рублей, итого уже шестьдесят. За три нормы – уже сто двадцать рублей… А Житьев делал по пять, шесть норм в день. Деньги сумасшедшие получал.

А денег почему-то все время не хватало.

Глава 18. Ленинград

Бывало, в выходной соберет Житьев-старший детей на кровать, обнимет, мамка у печки шебуршит, пироги печет, а он говорит:

– Надо бы проведать дядю Сашу в Лениграде.

– Ой, надо его проведать, надо, – радуется Платонида.

Саша, ее брат, в Ленинграде живет.

– О, там так интересно, музеи, зоопарки, кино, – говорит отец. – Если с огородом управитесь быстро, сенокос поставите, повезу вас в Ленинград.

Платонида от печи:

– Вы уж без меня поезжайте. С Васькой. Не на кого оставить огород, скотину. Я уж если зимой съезжу с кем-нибудь из ребят.

Лад и согласие в доме Житьевых. Тепло, самовар шумит, пирогами из