Том 4. Счастливая Москва - Андрей Платонович Платонов

Иван Алексеевич Федоров – стрелочник станции Медвежья Гора, ударник с 1932 года; в марте 1935 года, рискуя жизнью, предотвратил аварию на железной дороге, «воткнул в скат доску, которая сбила его с ног. Упавшему тов. Федорову вагоном переехало руку, но вагон все же был остановлен, и неминуемая авария предотвращена» (Люди великой чести. М., 1935. С. 64). 26 марта 1936 года датируется командировочное удостоверение Платонова на станцию Медвежья Гора Кировской железной дороги – «для беседы с орденоносцем тов. Федоровым» (РГАЛИ, ф. 2124, on. 1, ед. хр. 16, л. 9, 10). В первой редакции рассказа о стрелочнике Федорове, который был написан уже в апреле 1936 года и тогда же предложен в альманах «Год Девятнадцатый», отсутствует собственно героический эпизод. Возможно, встреча с реальным прототипом не дала писателю тех впечатлений, которые требовались для книги о героях-железнодорожниках. Некоторые наброски к рассказу в записной книжке (см.: ЗК. С. 187) тому подтверждение. Платонову рассказ возвращают, он пишет вторую его часть – о подвиге Федорова – и в начале мая отдает рассказ в журналы «Октябрь» (здесь он называется «Жизнь в семействе») и «Новый мир» (название – «Среди животных и растений»). «Октябрь» принимает рассказ к публикации, на машинописи «Нового мира» значится: «Набор приготовить к 26-ому мая». Однако оба журнала предлагают доработать рассказ. 16 мая главный редактор «Нового мира» И. Тройский писал Платонову: «Дорогой тов. Платонов! Рассказ Ваш – „Среди животных и растений“ – написан прекрасно. Сдаю его для очередной книги журнала и Вас поздравляю с успехом. Г. Санников (член редколлегии „Октября“. – Н. К.) мне передавал, что „Среди“ Вы относили (нрзб.: в „Октябрь“. – Н. К.) и не хотите печатать. Зря. Поправки, о которых я говорил, не меняют основной идеи рассказа и не ослабляют рассказа. Если хотите, давайте я внесу эти поправки, и Вы увидите, что Ваши опасения ни на чем не основаны. Жму руку» (РГАЛИ, ф. 2124, оп. 1, ед. хр. 24, л. 21, 22). Приведем лишь некоторые предложения редактора, сохранившиеся в новомирской машинописи (курсивом обозначен текст к сокращению или исправлению): «Ему было злобно, что он не знает науки, не ездит в поездах с электричеством, не видел Мавзолея Ленина…»; «И старик сразу пустил радио… где звучат голоса великих людей, которые трясут всей судьбой»; «…и играть повсюду в красных уголках новый репертуар, кроме сумбура, осужденного в центральных газетах»; «…ты станешь знаменитой странной женщиной» и т. п. Письмом от 13 июня Платонова пригласили в редакцию «Нового мира» для разговора о рукописи рассказа (РГАЛИ, ф. 2124, on. 1, ед. хр. 24, л. 23) и, очевидно, тогда же ему вернули машинопись, испещренную редакторскими пометами. В марте на московском собрании писателей Тройского нещадно критиковали за редакционную политику журнала, и он, скорее всего, не хотел рисковать с публикацией Платонова. Записная книжка Платонова 1936 года сохранила писательскую реакцию на историю публикации рассказа в «Новом мире»: «И. М. Тройский – он не боится падающей луны („мы ее разнесем в прах, в газ – у нас величайшая наука и техника“) – и боится вши, фразы etc., от которой будто бы может погибнуть 1/6 суши. Мировой человек, всеобщий» (ЗК. С. 187).

Тринадцатого июля 1936 года рассказ обсуждали в ССП авторы книги о героях-орденоносцах железнодорожного транспорта (см.: Воспоминания. С. 327–347). Общее мнение: Платонов отступил от самой фактуры героического материала, в результате чего тональность рассказа оказалась в духе прежнего платоновского мировоззрения: «Когда Платонов писал свое „Бессмертие“, он сделал его очень хорошо. В этой же вещи нет человеческого спокойствия; здесь дано много мелких элементов, которые портят рассказ, возьмите патефон, костюмы – это принижает героев, а эти люди имеют право быть хорошими. <…> Платонов является одним из сильных наших писателей. У него жалостное отношение к миру» (В. Шкловский); «Недостатков здесь довольно много. Причины недостатков лежат именно в тональности этой вещи. У Платонова есть свое мировоззрение. Платонов это писатель со своими взглядами на мир, и очень невеселым взглядом на мир. Взгляд на мир, свойственный Платонову, проник и в эту вещь. <…> в самой жизни героя нет ничего радостного, нет никакой радости и перспективы. У стрелочника радость в жизни отсутствует. Радость произошла потому, что произошла случайность, человек совершил подвиг, причем подвиг не такой, к которому он готовился, а простая случайность. Могло получиться так, что вагон, который выпущен по его вине, не был бы им задержан, и вместо ордена он получил бы наказание. Он выпустил вагон и сам его остановил. <…> Прочитают этот рассказ сотни и тысячи людей и подумают: А что, если бы не было этого случая? Что, если бы он не упустил вагона, или упустил и потом не поймал» (критик Ф. Левин); «Мы стараемся сейчас у нас на транспорте привить такой здоровый железнодорожный патриотизм и любовь к железнодорожному транспорту среди всего советского народа, каким пользуется Красная Армия. Такой рассказ должен наводить тоску на тех, кто работает на железнодорожном транспорте, а тот, кто не работает, ни за что не пойдет работать на железнодорожный транспорт. <…> Второй вопрос: хорошо, что он (герой рассказа. – Н. К.) возле захолустной станции, хорошо, что даже там такие детали имеются, как радио, потому что радио действительно может сыграть большую роль в воспитании людей. Это тоже очень хорошо. Но скверно, что в этой захолустной станции нет перспектив. В таком виде рассказ не то, чтобы пользу, а даже скорее может принести вред. <…> Когда прочитали этот рассказ до конца, то не чувствуется, что это конец рассказа. Получается по рассказу так, что и получение ордена не является для него радостным событием. Все это у него получается крайне безрадостно» (представитель политуправления НКПС).

Неуместными и непозволительными были признаны многочисленные в рассказе иронические реплики в адрес советских писателей, Союза писателей и дискуссии о формализме в искусстве. Старт кампании борьбы с формализмом был дан 26 января 1936 года редакционной статьей в «Правде» «Сумбур вместо музыки» (об опере Д. Шостаковича «Катерина Измайлова»).

В пору написания рассказа в Союзе писателей (весь март) проходили собрания на тему формализма и натурализма в литературе, на которых на заданную «Правдой» тему высказались почти все известные писатели (дневник дискуссии печатала ЛГ).

Платонов не присутствовал на этих собраниях, но откликнулся в рассказе почти на все обсуждаемые московскими писателями темы.

Рассказ для книги о героях-железнодорожниках не подходил. Это было очевидно всем его читавшим. К концу обсуждения Платонову посоветовали радикально переработать рассказ. Платонов рассказ переписал.

Чтобы снять главное обвинение – несоответствие персонажа подлинному орденоносцу