Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

Высохшая, но все еще красивая желтая роза украшала книжную полку. В ванной комнате витал аромат утонченного парфюма и висели белоснежные полотенца с цветочным орнаментом. А в спальне стояло трехстворчатое зеркало, слишком большое для одинокого мужчины.

Гораздо больше Анне говорило его молчание.

Еще день они провели вместе, а следующим утром она сказала:

– Васенька, давай опять погуляем по городу. И я поеду домой.

На перроне Анна, ожидая поезд, тихонько заплакала, прижав к глазам кружевной платочек. Его сердце мучительно сжалось. Но, когда он сделал попытку обнять ее, чтобы успокоить, отстранилась и твердо произнесла:

– Не надейся. Развода я не дам. – И в ее голосе не было того славного переливчатого птичьего оттенка…

Поезд медленно отходил, она должна была из окна помахать ему рукой в лайковой перчатке. Но он так и не увидел ее силуэт в окне.

Мюнтерхаус

1909

Он ждал свою Габриэле, а она все не возвращалась. Им владело тоскливое беспокойство, только работа немного отвлекала. Он писал «Синего всадника». Несколько раз менял особенности фона, оттачивал детали. Но ко времени прихода берлинского скорого спешил на вокзал. И возвращался неизменно один, неизменно встревоженным.

Марианна и ее друг, художник Алексей Явленский, успокаивали: приедет! Загостилась у родни, ничего, понять можно! Нечасто же ей случается…

В один из дней, входя в студию, Василий вдруг уловил знакомый легкий аромат ее духов. Совсем не таких, как у Анны. Почти неуловимый, не запах, а именно тончайший, нежнейший аромат.

Она стояла у окна в новой шляпке, в кружевной белоснежной блузке с высоким воротом, в длинной юбке, подчеркивающей ее стройность, рассказывала что-то улыбающейся Марианне.

– Элла! – воскликнул он. – Я же только что с вокзала, берлинский встречал! Мы разминулись с тобой?

– А я не из Берлина, – ответила она спокойно, – я приехала другим поездом. Из Мурнау. Я купила там дом.

На этой покупке настояли брат и сестра.

После смерти родителей немаленькое наследство было поделено на троих, и только младшая Габриэле так и не воспользовалась своей долей. Но, зная историю ее неожиданной, неправедной любви к русскому художнику, брат и сестра посоветовали обзавестись собственным жильем, причем не в столице, где ее будут обсуждать и осуждать слишком многие, а в тихом местечке, в предгорьях Альп, где она будет незаметна. Она поделилась с сестрой предшествующими ее приезду событиями, и та сказала:

– Из собственного дома нет необходимости уезжать ни при каких обстоятельствах. Ты любимая наша младшая сестра. Мы рады видеть тебя, но… У каждой женщины должен быть супруг, и у мужчины должна быть одна женщина! Одна!

Габриэле опустила голову…

Кандинский был удивлен и растерян. Он в последние дни вообще испытал немало потрясений, и очередное было не меньшим, чем предыдущие.

Габриэле сказала Марианне, но так, чтобы он слышал:

– Сегодня ночным можно туда вернуться.

Василий взял ее за руку:

– Элла, пойдем домой!

Он понимал: обеим женщинам, и Анне, и его нынешней избраннице, в этой ситуации очень непросто. Анна всегда, начиная с младенчества, занимала большую часть его жизни, и он был искренен в отношениях с ней всегда, и в юные годы, и теперь… Но он любил Габриэле.

Марианна поддержала его и сказала, от мольберта обернувшись к подруге:

– Ну, действительно, что ты придумала! Зачем тебе сейчас необъезженная лошадка! (Она часто выражалась метафорически.)

Дома он все время ощущал холодок, исходящий от подруги. Она не задавала вопросов, а если он обращался к ней, отвечала коротко и сухо. Она не могла простить его так быстро…

В Мурнау поехали через несколько дней.

Это был уютный городок с ровными каменными мостовыми, с неяркими фонарями, с резными перилами мостиков, с аккуратными, двух- и трехэтажными домиками, с цветущими палисадниками и пушистыми кошками у калиток. Они иногда словно напоминали прохожим, в каком городе они оказались: «Мур-рна-а-ау! Мур-рна-а-ау!» – и это смешило Габриэле.

Дом показался очень удобным и просторным.

Нижний этаж был отведен под мастерскую. Габриэле уже поставила в ней мольберты.

В верхнем этаже располагались две спальни.

За дверью – зеленый фруктовый сад с песчаными дорожками и беседкой, украшенной кружевной деревянной резьбой, вокруг которой покачивали пышными головками бледно-сиреневые астры…

Габриэле с гордостью показывала свое приобретение Василию, и он не скрывал восхищения, зная, что этим доставит ей удовольствие:

– Как тебе удалось отыскать такой чудный дом, Элла???

– Брат помог. Он знаком с бургомистром Георгом Бромбаумом.

– А я до сих пор не знаком с твоими братом и сестрой…

– Они приедут к нам в гости.

«К нам»…

Василий понял: вот только теперь он прощен. Полностью и безоговорочно прощен за прошлое, за разделение души, за существование Анны…

Он обнял Габриэле, и она с улыбкой подняла на него глаза:

– Мы скоро поженимся?

– Конечно, – ответил он убежденно. Тогда он еще думал, что это обязательно так и будет.

И через короткое время они решили обручиться.

Василий предполагал, что это будет тихое, известное только им одним событие. Но Габриэле не терпелось обрадовать сестру и брата, дать повод для зависти Марианне, ведь ее отношения с Алексеем Явленским не были скреплены ничем. Она искренне любила подругу, но такова была особенность ее женской души…

Неожиданно для жениха приехали жаждущие отметить прекрасное событие друзья и родственники Габриэле. С множеством подарков, с детьми, даже с маленькой, вечно дрожащей собачкой, которая, впрочем, не доставляла хлопот, потому что не слезала с рук хозяйки.

Стало суетно и шумно.

Поначалу Василий был несколько обескуражен таким наплывом гостей. Но всем нашлось место в доме. А брат Габриэле Артур и вовсе произвел на Василия очень хорошее впечатление.

Внешне он был похож на сестру: стройный, черноволосый, с удивленно приподнятыми бровями и узким девичьим подбородком.

Но то, с каким искренним любопытством расспрашивал он об авангардизме в живописи, как удивлялся неожиданным открытиям: связи цвета и музыки, особенностям мелодизма в композиции, то, как внимательно и заинтересованно выслушивал ответы, просто покорило сердце художника.

Василий с удовольствием общался с ним, замечая, что и Габриэле, и старшая сестра, которую все называли Гретхен и которая явно была главной в семье Мюнтер, довольны их взаимной симпатией.

– Я не представлял себе, что можно так много и интересно рассказывать о красках на полотне! – говорил парень. – Ну, вот скажем, зеленый цвет. Что о нем можно рассказать?

– Зеленый, он как сытая толстая корова, которая предпочитает лежать на солнышке и жевать свою жвачку, никуда не двигаясь. Зеленый – это лето, когда весенняя борьба за жизнь уже завершена и можно расслабиться и пребывать