Итальянские сказки - Луиджи Капуана

И таких, которых знала, и множество неизвестных ей, каких никогда в жизни не встречала. Наконец, пришла к лесу – растения в этом лесу странные такие, шевелятся, точно живые, цветы то вдруг вырастут, распустят венчики, то втянут их в трубочки какие-то, как будто и цветы эти, и растения плавают… И все кругом движется.

Говорит матери рыбища:

– Ну вот, женщина-рыба живет здесь.

– Спасибо тебе, рыбища милая! Чтобы мне тебе дать в благодарность за твое добро?

– С меня довольно и того, что сердце у тебя доброе!

Сказала рыба и уплыла.

Постучала мать у входа в жилище, зовет:

– Женщина-рыба… А, женщина-рыба!

– Кто меня зовет?

– Я, Куколкина мать.

– Ты зачем сюда пришла?

– Отопри мне, тогда скажу.

Отперла женщина-рыба двери и впустила мать.

Видит мать – стоит она в гроте, все кругом золотом, жемчугом и бриллиантами блестит, а женщина-рыба говорит ей:

– Дочке твоей здесь хорошо живется, оставь ее в покое. Слышишь? Это она в соседнем гроте с королевичем шалит, играет.

– Позволь мне хоть взглянуть на нее?

– Не могу, никак не могу…

– Знаешь, что деревянная куколка говорит:

Лишь та, что ее породила, может ее переделать,

И сыскать детей на дне моря…

– А у тебя хватило бы духу ее переделать? – спросила женщина-рыба.

Тяжело было матери выговорить про свою дочку такое загадочное слово, но она пересилила себя и сказала:

– Да… да!

А это ей зажатые у нее в руке волоски Куколки и королевича внушили согласиться.

Женщину-рыбу так всю и передернуло, однако отправилась она в соседний грот и с ворчанием вывела оттуда Куколку и королевича.

Можете себе представить, как мать обрадовалась? Кинулась, схватила дочь в объятья, чуть не задушила ее поцелуями, наглядеться не может!

– Ну, будет, будет! Посмотрим, сумеешь ли ты ее переделать! – говорит женщина-рыба, а сама так и корчится.

Сжала мать прядку волос с головы дочери и клок с головы королевича в руке покрепче, а волосики ей шепчут:

– Потяни ее за ноги.

Схватила мать Куколку и потянула ее изо всей силы за ноги.

– Ай, ай, ой! – закричала женщина-рыба, извиваясь по полу, точно это ее за хвост потянули.

А Куколкины ножки вытянулись и стали такими длинными, как у обыкновенной восьмилетней девочки.

Потянула мать ее за руки…

Опять закричала женщина-рыба, по полу извивается, точно это ее за руки тащат.

А у Куколки руки выросли!

Стала мать тянуть ее за туловище, за шею, за голову, женщина-рыба все сильнее кричит да извивается и вдруг упала мертвая.

Взяла мать Куколку за одну руку, королевича за другую и пошла прочь из грота.

Вышли они, видят – миллионы всякой рыбы весело плещутся, играют в радости, что женщина-рыба умерла.

Пошла мать с детьми кверху, чтобы выйти на поверхность моря, вышла на берег, а рыбы – за ними, так обрадовались, что не заметили даже расставленных сетей и целыми тысячами в них попались.

У рыбаков в этот день был такой улов, что они рыбу даром всякому, кто только хотел, отдавали. И по всему берегу пошло торжество и ликование! Услышал об этом король, услышали все придворные, весь народ, прибежали на берег моря, и рыбак с ними вместе; он, бедняга, так горько каялся в своих проступках…

Увидел король Куколку, заметил, как она похорошела, и воскликнул:

– Вот красавица! Совсем королева.

И действительно, через несколько лет Куколка с королевичем поженились, а король в память о торжественном дне их спасения отдал приказ, чтобы в этот день ежегодно люди ели одну только рыбу.

Иголка

Жил-был на свете портной, зарабатывал себе на хлеб насущный, штопая и выворачивая наизнанку старое платье.

В лавчонке его было так темно, что с трудом можно было разглядеть хоть что-нибудь, и потому работал он всегда, сидя на улице перед дверью, с очками на носу: тянет нитку с иголкой да напевает:

Зум-зум-зум…

Дни несчастия проходят,

Дни веселия приходят…

Зум-зум-зум…

Была у портного дочка, такая красавица, словно красное солнышко, но безрукая от рождения, такая уж горькая была ее судьба!

Соседки приходили помогать портному – сегодня одна, завтра другая, одевали, причесывали и умывали его дочку, а самому ему приходилось из своих рук кормить ее.

Старик, бывало, при каждом куске ворча приговаривает:

– У кого рук нету, тому и рот иметь не следовало бы…

Девушка не сердилась, не обижалась на отца за эту постоянную воркотню, только расхохочется да скажет ему:

– А вы зачем же меня безрукую со ртом на свет породили? Вина-то ведь ваша!

– Верно! – ответит отец и пойдет снова иглой махать, напевая себе под нос:

Зум-зум-зум…

Дни несчастия проходят,

Дни веселия приходят,

Зум-зум-зум…

А выходило-то как раз наоборот: глаза старика становились все слабее, видел он все хуже, даже очки помогать перестали; заказчики, недовольные работой, ворча на неправильные да крупные стежки, на грубую штопку, перестали давать ему чинить свою одежонку. Говорит портной дочери:

– Доченька, что делать будем?

– А что Господь велит, батюшка! Помните –

Дни веселия приходят…

По привычке каждое утро он садился перед дверью своей лавчонки и сидел, сложив руки, ожидая заказчиков. Сидит, мурлыкает свою обычную песенку.

Вот однажды видит портной – идет мимо него какая-то дама, наклонилась и подняла с земли блестящую иголку.

– Должно быть, ваша, добрый человек?

– Благодарю, сударыня. Да только что мне с нею делать? Шить я больше не могу, не вижу…

Услышала дочь разговор, подошла к двери, а дама и говорит ей:

– Ну, так вы иголку возьмите, милая!

– Рук у меня, сударыня, нету…

– А я вам ее в лиф воткну – хорошая иголка!

– Вот всегда так-то на свете! – вздохнул старик. – У кого зубов нету, тому корку черствую подадут…

– Э, куманек, не падайте духом:

Дни несчастия проходят,

Дни веселия приходят,

Зум-зум-зум…

Засмеялась дама, пропев песенку, и исчезла.

Спустя немного времени приходит заказчик, приносит старый-престарый пиджак, весь в лохмотьях, в дырах и говорит:

– Заштопайте мне, пожалуйста, это – я вам вперед хорошо заплачу, вот вам пять франков. А за пиджаком я к вам завтра зайду.

Увидев у себя в руках пять франков, портной так обрадовался, что у него не хватило духу