Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин

— Таня! подождите! — Я подбежал к ней. — Не уходите, прошу вас. Саша попал в больницу. В психиатрическую больницу. Сегодня.

— В психи… Сегодня?.. — Её рука, метнувшаяся было ко рту, опустилась и затеребила пуговицу на коротком приталенном плаще. — Что с ним случилось?

— Я вот как раз пытаюсь понять, что случилось…

Я вкратце пересказал ей свой день — прямо там, посреди дороги. Как только обронил имя Инги, Бельская перебила меня:

— Она приходила сюда? — Её высокий лоб перечеркнули три резкие линии. Мгновение спустя линии разгладились, но не до конца. Вероятно, они уже не умели разглаживаться до конца. — Инга приходила сюда? Сегодня? В котором часу?

— Часа два назад… Хотя нет. — Я вспомнил, как посылал жене сообщение перед походом в душ. Тогда было 22:43. — Меньше двух часов. Полтора, максимум.

— Полтора… — Её ассиметричные губы поджались. Голова покачнулась, словно Бельская не могла решить, стоит ли изумляться услышанному. — Получается, уже после… И что она вам сказала? Зачем она хотела Сашу видеть?

Я картинно развёл руками. Никогда этого не делаю, а тут вдруг раскинул крыла, как альбатрос над Южной Атлантикой. Сразу, ещё не опустив конечностей, подумал: мама, что я делаю, каким дураком выгляжу, что она обо мне подумает. С раздражением понял, что под натиском Бельской опрокинулся в прошлое, в гадский Театр Одного Красивого Зрителя. Свалился на скользкую сцену, знакомую до жара в ушах. Заиграл удушливую роль, так скрупулёзно описанную Сашкой в дневнике.

— Не имею понятия… Погодите, давайте отойдём, там машина едет…

Машина надвигалась со стороны улицы с ресторанами. Мы убрались на обочину. Несколько секунд молча стояли у Сашкиного забора, провожая глазами музейную «копейку» в отличном, пёстро размалёванном состоянии. «Копейка» была набита молодёжью хипстерского вида и гремела музыкой. «Нааа-зааа-рееееее гааааласа заавуууут меня!» — хором подпевала молодёжь. Девушка, свисавшая из переднего окошка, помахала нам рукой. Мы помахали в ответ.

— Поразительно, — сказала Бельская, когда машина проехала. — Эту песню слушают до сих пор. Я, помню, в седьмом классе у подружки кассету «Альянса» переписывала. Гоняла без конца, надрывалась тоже, как эти… — она качнула головой в сторону молодёжи, покидавшей улицу Викторияс.

— Это, кажется, новая была версия, — сказал я. — С местной звездой, латышской. Вышла не так давно.

Я смотрел вслед раскрашенным жигулям с глубокой благодарностью. Пока они катились по улице Викторияс, мне вроде бы удалось слезть со сцены. Бельская вроде бы перестала быть Красивым Зрителем в одноимённом театре.

— Надо послушать, — сказала она.

Затем посмотрела на меня. Въедливо прищурилась, словно наконец заметила во мне что-то, достойное внимания.

— Как вы догадались, что я – это я? — спросила она бесстрастным, хирургическим тоном. — Я имею в виду, как вы меня узнали? Инга вас предупредила, что я могу прийти?

— Нет. — Простота, с которой я произнёс это «нет», убаюкала меня ещё больше. Ну точно, точно: слез со сцены. — Про вас она ни слова не сказала.

Я умолк, надеясь, что любопытство Бельской удовлетворено. Что не придётся ни врать, ни сознаваться в чтении чужих дневников.

— Значит, Саша меня ждал… — Она отвела глаза и покивала собственным мыслям.

Я тем временем убедил себя, что любуюсь её лицом спокойно, с праздным одобрением, словно удачной работой на отчётной выставке районной художественной школы. На радостях я сделал уступку совести. Чистосердечно выложил:

— Если честно, не знаю, ждал он вас или нет. Мы про вас не успели поговорить. Просто я нашёл Сашин дневник. Там про вас есть. В частности.

— Словесный портрет? — хлёстко улыбнулась Бельская.

— Не совсем… — Я замялся. Я наивно ожидал, что после упоминания дневника она закроет эту линию допроса. — Как бы объяснить… Эээ… Мы с Сашей со школы друзья. То есть знаем друг друга, как облупленных. Он написал, что вы бы мне – что я бы вас – что я нашёл бы вас привлекательной. Вот я и – когда увидел вас – я сразу вспомнил…

Она молчала, уставившись мне в лицо. Мне показалось, что я сдаю госэкзамен. Вытащил зашифрованный билет по неизвестному предмету и теперь пытаюсь с одной попытки угадать ответ. Тщусь не ударить мордой в навоз перед этими сверлящими глазами. Перед этим высоким лбом. Перед этим точёным носом с ямкой под самым кончиком.

— Кассеты, которые вы в школе у подружек переписывали, — сказал я, — там «Наутилус» тоже был, наверно? «Помпилиус»?

— Пластинка, — ответила Бельская. Без промедления. Как будто я задал самый естественный вопрос в сложившейся ситуации. — У меня была пластинка с их концертом. Отец мне подарил, когда победила на олимпиаде по истории.

— Помните: «Любовь – это просто лицо на стене…»

— «Любовь – это взгляд с экрана», — закончила Бельская. — «Ален Делон не пьёт одеколон». — Её взгляд смягчился. — Вы бы ещё спросили, помню ли я «В лесу родилась ёлочка».

— Ну да, в самом деле, дурацкий вопрос… Но я же к чему это. Я, когда встречаю очень – когда встречаю такую женщину, как вы, – у меня первая мысль, что ну так же не бывает. Такое лицо на стене только бывает. Только на экране. Потому что слишком подогнано всё точно. Как в кино. Там же, на киноэкране – вы извините за общее место – там же не люди, конечно. Там продукты визуальные для разных аудиторий. Плоды коллективного труда целенаправленного. Продюсеры, стилисты, визажисты всякие, операторы, маркетологи – они все должны постараться, чтобы получилась такая внешность. Типовая героиня для иронического артхауса, например. Для очкариков вроде меня, например. Не знаю, насколько я понятно выражаюсь…

В следующее мгновение я решил, что сдал экзамен, потому что Бельская расхохоталась.

— Иными словами, вы хотите сказать… — Она перевела дыхание. — Вы хотите сказать, что я – как же это сформулировать-то посмешнее? – что я похожа на визуальную квинтэссенцию актуального патриархального дискурса для вашего сегмента рынка? И поэтому вы меня узнали сразу? Это Саша… — новый взрыв хохота, — это Саша так написал в дневнике? «Дорогой друг, — она на удивление похоже изобразила Сашкину прыгучую интонацию, — коль увидишь наяву героиню иронического артхауса – знай: ты не повредился в уме. Это просто Таня Бельская из Берлина».

Внезапно она перестала смеяться. Как