Особенный - Владимир Александрович Дараган

— Ты что-то хотела мне сказать? — спросил я.

— Я хотела спросить, понравилось ли тебе мясо?

— Очень вкусно. Ну ты ведь приехала не для того, чтобы меня покормить?

— Не для того, — она продолжила доедать свою порцию. Мы помолчали. Эйфория, возникшая после второй рюмки, начала исчезать. Зоя спокойно доела, забрала тарелки, поставила их в раковину, включила чайник и вернулась за стол.

— У меня плохие анализы? — спросил я.

— Как тебе сказать, — она на несколько секунд замолчала. — Лейкоцитов у тебя в два раза больше нормы. Мы с Пал Палычем решили, что у тебя воспаление, но я ничего не нашла. Все органы в порядке, температура нормальная, это что-то непонятное, но не опасное, — быстро добавила она. — Не волнуйся, так бывает от стресса. Все клетки здоровы, раковых клеток нет.

— Ну и хорошо, — сказал я, взял бутылку, но она оказалась пустой.

— А с теломерами, значит, пока все неясно?

— Пока не ясно. Завтра я тебе скажу. Ну это тоже не страшно, у тебя был период, когда теломеры сокращались, а потом снова начинали расти. Неделю назад твоя ДНК была как у подростка. Когда я показала это шефу, то он позвал Пал Палыча, и мы на радостях выпили по рюмке коньяку. Точно такого же как у тебя. Так что ты не волнуйся, чтобы ни показал анализ, ничего страшного с тобой не происходит. Кое-что мы не понимаем, но Шеф обязательно во всем разберется.

Она обернулась на закипевший чайник, достала чашки, насыпала туда заварку из жестяной банки, налила кипяток и поставила на стол банку брусничного варенья.

— Ты любишь такое варенье?

— Вообще-то я сладкое не очень уважаю.

— Это совсем не сладкое, а для тебя очень полезное.

Мы пили чай, молчали, Зоя поглядывала на меня, словно решая, когда начать разговор. Наконец, она отставила чашку и сказала:

— Знаешь, что странно? Последние дни у меня такое чувство, что я больше не хозяйка в своей лаборатории.

— Что ты имеешь в виду?

— Всякие мелочи. О них даже рассказывать смешно. Вчера, например, я пришла и в холодильнике увидела беспорядок. Ты знаешь, что я аккуратистка. Все штативы в холодильнике у меня стоят строго параллельно. А вчера утром штатив с твоими анализами, был немного сдвинут. Кто-то взял и неаккуратно поставил на место.

— Но все пробирки были на месте?

— Да, все было на месте. Все пробирки были закрыты и уровень жидкости был таким же, каким был позавчера вечером.

— Может, ты накануне так устала, что сама поставила штатив не так?

— Такого быть не могло. Перед тем как закрыть холодильник я всегда тщательно проверяю, как стоят все штативы.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Звонили Зое. Она взяла телефон. «Да… я в порядке… в гостях у Алекса… я поняла… хорошо…»

Нажав отбой, Зоя извинилась и повторила:

— Наводить порядок в холодильнике — это у меня отпечатано в голове, делаю все автоматически.

— А где ночью были ключи от лаборатории?

— У вахтера в шкафчике. Их он выдает под расписку. Когда я сдаю ключи, то тоже расписываюсь в журнале.

— А есть другие экземпляры?

— От моей лаборатории нет. Шеф и Михалыч запрещают носить ключи с собой.

— Получается, что штатив мог тронуть только ночной вахтер?

— На входе дежурит охранник из команды Михалыча. Все они очень проверенные люди. Я даже не могу представить, зачем кому-то приходить ночью в лабораторию и лезть в мой холодильник.

Она встала, поставила чашки рядом с раковиной и начала мыть посуду.

— Ты сказала, что тебя беспокоят мелочи, это множественное число. Что еще?

Зоя поставила тарелки в сушку, взяла полотенце, вытерла чашки и поставила их в шкафчик.

— Пойдем в комнату, у тебя там очень уютно.

Мы сели на диван. Я на одном конце, она — на другом. Между нами могли сесть еще два человека.

— Ну, рассказывай.

Зоя сидела неподвижно, глядя перед собой.

— Какие еще мелочи, — сказал я, чтобы она продолжила рассказ.

— Это случилось позавчера, в день, когда тебя ранили. Я задержалась на работе и вышла, когда уже начало смеркаться. Дошла до Банного, повернула направо, и тут из сквера, что на той стороне улицы, вышел какой-то мужчина. Вышел и пошел за мной. Я в метро, и он в метро. Я вошла в вагон, и он зашел в тот же вагон. Сидим неподалеку, он вроде бы на меня не обращает внимания, но я чувствую, что он контролирует каждое мое движение. Доехали мы до Свиблово, он вышел за мной. Мой дом от метро через квартал, я иду по улице, он идет за мной, я свернула во двор, он тоже свернул во двор, я дошла до подъезда, он прошел мимо, как будто бы шел в соседний подъезд.

Она сидела, опустив голову, теребя пальцами перышко, невесть откуда появившееся у нее в руках.

— Знаешь, я в этом доме живу уже пятнадцать лет и знаю почти всех жильцов. По одному разу, наверное, видела каждого. Память у меня хорошая, отец даже завидует. Говорит, что с такой памятью он мог бы читать лекции без бумажки. Я поднялась домой, родителей не было, но свет я зажигать не стала, подошла к окну, а он сидит на детской площадке и смотрит на окна. Ждет, наверное, когда зажжется мое, чтобы определить номер квартиры. Так я просидела, наверное, полчаса. Потом смотрю, ушел. Вот это и есть вторая мелочь.

— А больше ты его не видела?

— Нет, не видела. Но мне и одного раза хватило.

— Но твою квартиру он вряд ли определил. Кто-то зажег свет, и он подумал, что