Последняя спичка - Мари Варей

Еще и Габриэля не было дома. Тогда я поднялась на крышу и спрыгнула с нее.

Хотя знала, что крылья из десяти рулонов туалетной бумаги, прилепленной скотчем к проволоке, не могут заменить настоящие.

Вот так.

Потому что никто никогда не приглашал меня на свой день рождения.

Потому что мама Селины захотела дать мне золотистый пакетик, а иногда от чьей-либо доброты мне почему-то делается намного больнее на сердце, чем от насмешек.

Потому что крылья бесполезны, если они не сделаны для настоящего полета.

Потому что папа кричит все громче и громче. Теперь мама плакала и говорила: пожалуйста, прекрати; пожалуйста, прекрати; пожалуйста, прекрати.

А ошибка-то была моя.

Может, я спрыгнула, чтобы понять, будет ли мне мертвой лучше, чем живой.

Но у меня нет желания об этом говорить. Мне хочется забыть то, что помню.

Во всяком случае доктору Ассан я точно не собираюсь об этом рассказывать.

Абигаэль

Сейчас

Странно, но в последнее время провалы в памяти у меня случаются все чаще и чаще. Во всей этой истории от меня ускользает какая-то важная деталь, но какая именно? Сдерживать разрастающееся дерево под крышкой от мусорного бака мне труднее, чем раньше. Это меня изматывает. Порой появляется желание прекратить борьбу, забросить этот рассказ, позволить мыслям-веткам расползаться во все стороны, даже если они изрешетят мой мозг окончательно. Это еще одна причина вести повествование дальше, скажете вы. Кто знает, может, завтра я уже ничего и не вспомню.

Что ж, продолжим.

Есть две категории людей: одни колеблются, принимая решение, медлят, взвешивают все за и против, составляя сравнительные списки, а другие действуют инстинктивно, стихийно, бросаются вперед, даже когда светофор горит желтым. Зоэ, разумеется, принадлежала ко вторым.

Не один год она готовила себя к жизни без детей. Была счастлива с мужчиной, посланным, как она считала, ей судьбой, который сам не планировал становиться отцом. Она приняла свое бесплодие, смирилась с ним, поскольку была не из тех, кто бесконечно лелеет свои страдания. Однако, как выигравший в лотерею ни на секунду не задумывается о том, согласиться ли забрать сорок миллионов, стать обладателем которых он не мечтал, так и у нее даже мысли не промелькнуло о возможном аборте, пока о нем не заикнулся мой брат.

Этот ребенок стал для нее самым невероятным подарком, который ей только могла преподнести жизнь, и родить его было очевидным ее решением. Пока не сделала первое УЗИ, она боялась, что результаты лабораторных исследований оказались ошибочными. Через неделю после анализа крови гинеколог подтвердил, что Зоэ действительно беременна. Даже сердцебиение малыша уже было слышно, от чего она потеряла дар речи. В голову Зоэ вдруг пришла очень смешная мысль, что это малюсенькое сердечко сделалось из кусочков яблока и чипсов со вкусом барбекю, которыми она перекусывала, проверяя диктанты учеников. Раньше она никогда не задумывалась об этой сверхспособности, о божественном даре — о возможности создать новую жизнь из ничего, из пустоты, только благодаря любви и волшебству женского организма. Врач перечислил запрещенные теперь для нее продукты и посоветовал записаться на УЗИ первого триместра. В регистратуре ей вручили квадратный листочек бумаги с датой обследования: «21 мая, 10:45, УЗИ 1-го триместра». В автобусе по дороге домой, все еще ошеломленная, Зоэ с блаженной улыбкой на лице бесконечно перечитывала эти строки, как стихотворение. Потом прижала листочек к груди. Он до сих пор хранится в выдвижном ящике ее прикроватной тумбочки.

Интересно, почему я настолько ясно представляю себе все подробности? Неужели Габриэль действительно рассказывал мне об этом в мельчайших деталях? Или я что-то додумываю сама?

Сообщить свою новость Габриэлю Зоэ не боялась. Наивной она не была и вовсе не ждала от него такого же восторга, какой испытала сама, однако была уверена, что он обрадуется.

— Что-что ты сказала? — переспросил он, округлив глаза.

— Я беременна.

Немая сцена. Какое-то время он пристально смотрел на нее, ничего не понимая. Он и ребенок? Нет, он не мог. Клялся же себе, что никогда не пойдет на такой риск. В нем поднялась глухая ярость, единственная реакция, спасающая от охватившего его ужаса. Взгляд Габриэля потемнел.

— Ты же говорила, что не можешь…

— Я не обманывала тебя, даже врач не знает, чем объяснить мой случай, это чудо.

— Чудо?

От язвительного тона, с каким он произнес это слово, у Зоэ даже перехватило дыхание.

— Да, чудо! Я не должна была забеременеть.

Он перебил ее.

— Мы не можем его оставить.

— Между прочим, он может тебя услышать!

— Ты не можешь так поступить со мной, мы же договаривались!

Он встал, сжав кулаки так сильно, что аж костяшки пальцев побелели. Волна разочарования захлестнула Зоэ, она сдержала готовые политься рекой слезы и ответила с решимостью в голосе, которой на самом деле в себе не ощущала:

— Нет, это ты не можешь так поступить со мной. Мне жаль, что ты все воспринимаешь таким образом, но для меня это единственный шанс. У меня больше никогда не будет другого ребенка, другой беременности, а ты уходи, если хочешь, тебе не обязательно его признавать или участвовать в его жизни, и ничто на свете не помешает мне родить этого ребенка.

Залпом огненных стрел обрушились на Габриэля слова Зоэ. Он дерзнул позволить себе обычную жизнь и теперь ощущал себя наказанным за это. Чувство жестокой несправедливости, опустошающее и невыразимое, медленно перерастало у Габриэля в ярость. Взгляд его затуманился, дыхание участилось, от ужаса сдавило грудь.

Габриэль открыл было рот, намереваясь что-то сказать, а может, глотнуть воздуха. Он толком ничего не видел, с трудом дышал. Он чувствовал, как у него внутри бесконтрольно закипало желание все крушить, все жечь. И тогда из страха совершить непоправимое он выбежал вон из квартиры, даже не захлопнув за собой дверь.

Из дневника Абигаэль

1991 год

Сегодня утром Габриэль заметил, как я жгла спички в глубине сада. Коробок с нарисованным на нем красным солнцем я нашла в кармане папиного пальто. Рядом с почтой есть такой отель — «Красное солнце». Не знаю, зачем папа ходил в отель, ведь он ночует дома, но я была рада заполучить спички, потому что мне не разрешают их брать, и мама прячет даже те, которыми зажигают газовую плиту.

Я сказала Габриэлю:

— Смотри, какой красивый огонечек!

Но он ему, видимо, красивым не показался.

— Ты тупая, что ли? Хочешь спалить дом?

Я его оттолкнула. Не