Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Внезапно нас остановили. Это были солдаты нашей части. Быстро объяснились, комиссар приказал доставить нас к командиру роты.

– Вы… что же, со дна реки явились? – поинтересовался командир, окинув нас взглядом. С одежды у нас всё ещё капало. – Как на минах не подорвались!

– Когда это было, – улыбнулся комиссар, – чтобы минёр на собственную мину напоролся!

Комиссар переговорил по телефону с командованием. Оказалось, что, не обнаружив группы комиссара при переходе заслона через мост, все решили: мы погибли. Тем более, что передовые отряды гитлеровцев, которые, очевидно, были осведомлены о нашей дислокации, тотчас появились у моста.

Через несколько дней наше ночное приключение было описано в дивизионной газете. Сам я прочитать её не смог, зато товарищи рассказывали, что обо мне там упоминалось особо. Всё же интересно узнать подробности. Я спросил у Мунира, но он, оказывается, тоже не читал. Если заметка стоящая, я с удовольствием переслал бы её Муслиме.

Как раз в те дни я получил от неё письмо. Сколько в нём было теплоты и нежности! Я сразу же перечитал дважды. Вернувшись с задания, снова взял в руки. Товарищи даже посмеялись надо мной:

– Вот это девушка! – говорили они. – Так околдовала нашего гвардии старшего сержанта, что он только и делает, что её письмо читает!

Да, в письмах Муслимы я с каждым разом открываю новый, более глубокий, затаённый смысл. И бумага самая обыкновенная – из тетради в клеточку, и слова простые, а какие мысли! Я вообще не представлял, что письма можно писать так искренне, с таким чувством.

«…Я очень, очень за тебя беспокоюсь, Малик, – писала Муслима. – Ты ничего не пишешь о себе, о том, как воюешь, словно ты не на фронте, а в доме отдыха. Из газет мы знаем, что под Москвой теперь идут очень тяжёлые бои. А ты ведь там. Ну почему ты ни словом не обмолвишься об этом? Я как-то встретила на улице сестру твою, Амину. Она сказала мне, что тебя наградили медалью «За отвагу». Если бы ты знал, как я радовалась! Уже одно название медали говорит о многом. Другим я и представить тебя не могу. Я горжусь твоей любовью, Малик, и хочу быть достойной тебя. Проходя улицами, где мы с тобой бывали, твержу твоё имя. Мне очень обидно, Малик, что ты не захотел поделиться со мной такой большой своей радостью. Что это? Скромность или… невнимательность? Пойми, Малик, самая малая весть о тебе, любимый, дорога мне бесконечно…»

Муслима с каждым днём занимала в моей душе всё больше места. Где бы я ни был, что бы ни делал – переводил ли дух в жарком бою, на минуту затянувшись на дне окопа цыгаркой, ложился ли спать, свернувшись где-нибудь калачиком, шёл ли в разведку или закладывал мины – везде внезапная мысль о любимой согревала меня, темень и страх, казалось, тотчас отступали, и я чувствовал себя непобедимым. Сколько раз за время войны я испытал это!

Враг несколько раз пытался перейти Истру: мост через реку до сих пор не уничтожен. Правда, он заминирован и его можно разнести в любую минуту. Гитлеровцы стремились захватить мост, но стоило им приблизиться, как наши сметали их ураганным огнём.

И вот настал момент, когда сдержать напор врага не было никакой возможности. Поступил приказ приготовиться к взрыву моста. Тут выяснилось, что провода, соединявшие динамо-машину с детонатором, повреждены немецкими минами. Бойцы уходили под пули, чтобы соединить провода, но никто задания выполнить не смог, никто из них не уцелел.

Наконец, комбат получил жёсткий приказ – взорвать мост любой ценой. Когда он подошёл к нам, на нём не было лица.

– Товарищ комбат, – сказал я, – позвольте мне.

Он помедлил, потом проговорил, посмотрев мне в глаза:

– Идите.

Но прежде, чем отпустить меня, он дал несколько советов.

Вынув изо рта Панкратова цыгарку, я затянулся и, повесив автомат на шею, выскочил из окопа. Наша артиллерия и миномёты, прикрывая меня, ударили по врагу с новой силой.

Сначала я полз легко, по мне не стреляли. Но вот вражеские солдаты засекли моё появление, и пули густо завизжали вокруг. Почти все товарищи, которые пытались выполнить задание до меня, погибли на этом месте. Я взмок от напряжения. С трудом стащив телефон со спины убитого бойца, сполз в придорожный кювет. Вот место первого порыва. Один конец шнура нашёл быстро, а второго не было. Немцы держали меня под прицелом и не давали шелохнуться. Я не мог выбраться из кювета, не мог ползти по дну его. А двигаться надо. Минёр в любой обстановке должен оставаться хладнокровным. Однако это не просто, я чувствую, как спину щекочет струйка пота. Стиснув зубы, пробираюсь дальше, пули проносятся над головой. А конца шнура нет как нет. Насилу нашёл. Взяв его, ползу назад – не хватает, один конец невозможно подтянуть к другому. Хорошо, что догадался прихватить кусок шнура с собой. Только начал соединять, прямо передо мной дважды поднялись фонтанчики пыли, запорошив глаза. Тут же что-то с силой долбануло меня в каску – в голове загудело, в глазах сделалось темно. И всё же шнур я успел соединить. Теперь предстояло проверить, нет ли впереди ещё порывов. Я скатился в канаву – пальба тут же прекратилась. Что произошло? Отсюда не видно, или думают, что убит? Прополз по дну канавы – пули завизжали с новой силой. Здесь убит один из минёров. Просмотр, по-видимому, хороший. Наши миномётчики не давали фашистским пулемётам развернуться, в этом было моё спасение. Пользуясь обстановкой, я благополучно преодолел опасный отрезок пути.

Шнур оказался повреждённым в нескольких местах, точно не скажу, сколько раз пришлось мне его чинить. Так добрался до самого моста. Здесь спокойно, не стреляют. И шнур цел. Я с облегчением перевел дух и снял со спины телефон. Трубку взял комбат. Я попросил, чтобы мост взорвали немедленно: пока буду ползти назад, шнур мог снова порваться.

– Спасибо, Газимов! – крикнул комбат в трубку. – А теперь – назад! Слышишь, быстро назад!

– Взрывайте!

– Газимов, вернись! Это приказ!

– Взрывайте, не теряйте время!

Комбат повторил свой приказ. Лишь после этого я пустился в обратный путь. На этот раз дорога показалась намного короче.

В траншее комбат уже встречал меня. Выслушав рапорт, он обнял и расцеловал меня:

– Спасибо, брат, спасибо!

Комбат тут же бросился к телефону и доложил: задание выполнено. Он попросил разрешения взорвать мост, но ему велели… подождать.

Приказы обсуждать не положено. На войне возможны самые неожиданные перемены. Нет ничего удивительного