Реквием - Гирдир Элиассон

Подозреваю, что моя жена Анна считает рекламное дело не слишком достойным, хотя прямо об этом никогда не говорит. Однако покупает вещи, в рекламу которых я внес свою лепту. И, вероятно, приобретала что-нибудь после того, как услышала мои тексты. Не исключено. И я утешаюсь тем, что покориться такому жребию, как работа в сфере рекламы, приходилось многим деятелям искусства, хотя я себя к таковым не причисляю. Американский писатель Шервуд Андерсон посвятил работе в этой отрасли не один десяток лет, а когда заявил, что ушел оттуда, достигнув среднего возраста, выяснилось, что это неправда: параллельно с работой над своими книгами он продолжал тайком сочинять рекламные тексты — так сказать, за кулисами. А я свои тексты пишу не за кулисами, а за гонорары — и это большая разница.

Я все еще гадаю, что за звук разбудил меня и вызвал у меня в голове мелодию. Точно не ветер — ведь сейчас полный штиль. Мне рассказывали, в этих местах погода всегда чудесная. Дача, как я уже сказал, старого образца, без всяких изысков и красивостей, но опрятная и удобная. Единственное, что в доме может считаться нарядным, — кухонные стулья: они ярко-алого цвета. А все остальное здесь приглушенных оттенков, сам дом землисто-зеленый и почти сливается с довольно-таки запущенным садом. Когда Андрьес, дядя моей жены, строил эту дачу, она стояла в отдалении от поселка, но сейчас тот разросся, и дача оказалась в составе верхней улицы на горе. Застройка никого не щадит!

Записывая ноты в книжку, я на миг задумываюсь, не слишком ли одно место в моей мелодии напоминает какую-то часть «Песен без слов» Мендельсона, — но отгоняю эту мысль. Даже если так, ну и что? Я часто слушаю это произведение, особенно в исполнении Даниэля Баренбойма, обыкновенно по вечерам перед сном, так что вполне естественно, что кое-что из него просочилось в мое сознание днем. В таком случае я просто назову это «отсылкой». По словам Мендельсона, обычно люди жалуются, что музыка настолько многогранна, что вечно оставляет их в сомнениях, о чем она, зато слова, напротив, понятны всем, а все как раз наоборот. Мне хочется с ним согласиться, хотя мое мнение, очевидно, ровно ничего не значит.

Я отодвигаю записную книжку, делаю глоток кофе и тянусь к краю стола за ноутбуком. Все-таки у меня не совсем отпуск (как бы мне ни хотелось), мне нужно сдать несколько рекламных текстов, хочу ли я того или нет. Сегодня это короткий дифирамб заграничным путешествиям для турфирмы, и послать его заказчику надо до вечера. Интернет-соединение здесь неважнецкое, но сойдет. Я нащупываю клавиатуру. У меня самого нет ни малейшего желания куда-либо ехать, так что, по всей видимости, «мотивация» писать такой текст отсутствует — приходится буквально выжимать его из себя. Однажды кто-то сказал, что если человеку не хочется перебраться из того места, где он сейчас находится, куда-то еще, то, видимо, можно назвать его счастливым. Сомневаюсь, что подхожу под такое определение, но факт остается фактом: в данный момент мне не хочется быть в каком-либо ином месте, чем то, где я нахожусь, — в небольшом поселке далеко на востоке страны. Конечно, Анне, если она позвонит, говорить этого не стану, но так оно и есть. Мое увлечение она понимает мало, а с годами и того меньше, хотя не скажу, что меня это как-то особо раздражает. Ведь я не претендую, чтобы меня всерьез воспринимали как композитора.

* * *

Я написал небольшой рекламный текст о кофе (сорте, о котором даже и не слышал), сам при этом попивая свой кофе, и теперь выхожу в сад. Стоит отличная летняя погода: +14 °C и безветренно. Мне никогда было не понять, отчего моим соотечественникам вечно подавай на улице жар как в печке — по-моему, это просто какой-то культ сказки братьев Гримм про пряничный домик, а меня вполне устраивает и такая температура. Сад, что греха таить, сильно запущен. Дядя Анны — человек уже пожилой и наведывается сюда редко. По его словам, ему сейчас сложно так далеко ездить. Деревья и травы растут как им вздумается, но в этом тоже есть свое очарование. Забор вокруг такого же цвета, что и дом, краска с него кое-где облупилась, а местами доски подгнили.

Позади дома вздымается небольшой утес — естественный заслон с той стороны, откуда дуют самые суровые ветра. Здесь весьма тихо и спокойно. Я ступаю на траву в одних носках, они слегка намокают, потому что ночью выпадала роса. Затем снова делаю шаг на замощенный участок у дверей гостиной. Мне непросто выбросить из головы текст о кофе, чтобы уступить место музыке. Порой то и другое звучит в сознании в унисон, что весьма неприятно: мелодии тогда становятся похожи на музыкальные треки из рекламы, а для меня это полный капут, и когда такое случается, я безжалостно перекрываю поток вдохновения. Может, я и не композитор, но уж точно не сочинитель музыки для рекламы! Хватит с меня и того, что мне приходится зарабатывать на хлеб написанием рекламных текстов! «Кофе „Фэрфилд“ — кто откажется от добавки?» И так далее. А я даже и не пробовал этот сорт, — по-моему, его завезли в страну совсем недавно, и кому-то очень нужно впарить его населению наряду с продукцией других компаний. И эта роль выпала именно мне — который всю жизнь был приверженцем лишь одной марки — «Максвелл Хаус». Напридумывать всяческих похвал сорту кофе, особенно если ты сам его не пробовал, — дело непростое. Но, может, мне все равно придется перейти именно на него. Я даже начал беспокоиться о рыночной доле «Максвелл Хауса» в нашей стране, боюсь, что вскоре вообще невозможно будет достать пачку кофе этой фирмы — разве что ценой неимоверных усилий, многократно превышающих стоимость самого продукта.

Пока я стою и смотрю на сад, к забору с противоположной стороны подходит женщина и здоровается. Возраст у нее, как часто говорят, неопределенный, где-то между моим и возрастом владельца этой дачи. Я отвечаю на ее приветствие.

— Андрьес дома? — спрашивает она.

— Нет, он не смог приехать, — говорю я, но это лишь полуправда: приезжать он даже и не планировал.

Она явно разочарована. Ее загорелое лицо как бы тускнеет: не то чтобы прямо бледнеет, но оживление из него исчезает.

— Ну, — произносит она, — что-то он совсем приезжать перестал.

— Да, он стареет, как и все остальные, — замечаю я и тут же слегка жалею, что сказал: вдруг она случайно примет это на свой счет. Хотя она и не