Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

class="p1">Женщина проглядывала документы, печатая на компьютере. Потом отвернулась и позвала кого‐то. Появилась молодая вьетнамка, заговорившая с сотрудницей по-английски. Фонг склонил голову набок, прислушиваясь, но звуки напоминали увертливую рыбу и ускользнули прежде, чем он успел хоть что‐то разобрать.

– Что происходит? – прошептала Бинь. Фонг приобнял жену, зная, что это поможет ей успокоиться. Бинь так боялась опоздать на это собеседование, что заставила всю семью сесть в автобус накануне. Они приехали сюда из Бакльеу, ближайшего к ним города, в четыре утра, а потом пришлось ждать у входа, пока консульство откроется.

Вьетнамка посмотрела на него.

– Дядюшка Нгуен Тан Фонг, вы подаете заявление на визу в соответствии с законом о возвращении на родину американо-азиатов?

До чего же славно, что она добавила уважительное обращение «дядюшка» и упомянула закон, на который Фонг рассчитывал! Это вселяло надежду. «Возвращение на родину» – священные слова, от звука которых его сердце начинало биться быстрее. У него есть право поехать в свое отечество, домой. Глаза защипало. А девушка вдобавок назвала его, полукровку, че лай – американо-азиатом. Фонгу всегда было неуютно, когда его обозначали как кон лай, ведь «кон» означает «ребенок», «малыш» или «зверек». А он никакое не животное.

– Да, мисс, – сказал Фонг.

– С вами будет беседовать другой сотрудник. Вот в том кабинете. – Она показала направо. – А члены вашей семьи пусть присядут и подождут снаружи.

Бинь подалась вперед:

– Мой муж не умеет читать. Может быть, вы разрешите мне сопровождать его?

– Я ему помогу, – бросила девушка, удаляясь.

В просторном кабинете горели лампы дневного света, а вот окон не было, и Фонг посочувствовал тем, кому приходится тут работать. Пусть его собственный дом и невелик, зато в нем всегда свежий воздух, который круглый год врывается в распахнутые окна ветерком, приносящим аромат цветов и птичьи трели.

Объектом его сочувствия оказался пухлый белокожий мужчина в голубой рубашке и синем галстуке в тон. Сотрудник восседал за квадратным письменным столом коричневого цвета.

Девушка встала возле стола, а Фонг сел в кресло напротив. На стене справа от него висел большой портрет президента Обамы. Несколько лет назад дети Фонга примчались домой, крича и требуя, чтобы он скорее шел с ними. Все вместе они бросились к соседнему дому, остановились перед оградой и уставились через открытое окно на экран телевизора, где показывали репортаж о том, как мистер Обама стал первым чернокожим президентом Соединенных Штатов.

– Америка – страна иммигрантов, – говорил Обама людям, которые собрались вокруг, чтобы его поприветствовать.

Фонг уже много лет мечтал поехать в Америку, но с того дня это стало целью его жизни. В стране, население которой проголосовало за чернокожего, уж всяко должно быть лучше, чем здесь, где таких, как он, порой называют mọi, что значит «варвар» или «дикарь». Однажды, когда Фонг пытался наняться посудомойщиком в уличный киоск, где готовили традиционные блюда, хозяйка киоска подняла его на смех.

– Посмотри на свою кожу, – зубоскалила она. – Мои покупатели разбегутся, подумают, что от твоих рук тарелки только грязнее становятся.

Тем временем сотрудник визовой службы за столом взял его паспорт.

– Нгуен Тан Фонг, – произнес он, опустив при этом все восходящие и нисходящие интонации. В его устах полное имя Фонга означало «стихший порыв ветра», а не «сила тысячи порывов ветра», как задумывала сестра Ня, называя приемыша.

Фонг поднялся. Человек за столом начал что‐то говорить ему, но смысл слов снова ускользал.

– Поднимите руку и поклянитесь, что вы принадлежите к смешанной расе, являете потомком американского гражданина и не лжете, – перевела вьетнамская девушка.

Агент Куанг подготовил его к этой части интервью. Фонг поднял руку и проговорил:

– Клянусь, что я че лай. Клянусь, что не лгу, и все, что я говорю, – правда.

– Откуда вам известно, что вы действительно наполовину американец? – через переводчицу поинтересовался мужчина за столом.

– Сэр, посмотрите на цвет кожи… Меня с детства дразнят черным американцем.

– Но разве вы не можете быть потомком кхмеров?

– Нет, сэр. Матери-кхмерке незачем бросать своих детей. Я был… я вырос в приюте.

– Значит, у вас есть доказательства, что вы являетесь сыном военнослужащего армии США?

– Я не знаю, сэр, кем были мои родители. Но я наполовину американец, это точно. Кхмеры – народ низкорослый, а у меня рост метр восемьдесят. И борода… Сэр, у кхмеров такой бороды не бывает. – И он коснулся густой поросли, которая сбегала от самых глаз к подбородку, почти целиком закрывая щеки. Хотя зуд порой становился совершенно невыносимым, Куанг настаивал, чтобы перед интервью Фонг не брился хотя бы пару недель.

– А раньше вы обращались в наше консульство за иммиграционной визой?

Фонг моргнул. Проклятье! Куанг уверял, что копать так глубоко никто не станет.

– Вы подавали раньше на иммиграционную визу Соединенных Штатов? – перефразировал вопрос его собеседник.

– Я… я не припоминаю. – Фонг вцепился в папку с документами. Ладони вспотели.

– Не припоминаете? – покачал головой сотрудник консульства. – Тогда позвольте мне освежить ваши воспоминания. В анкете вы указали, что обращаетесь за визой впервые, но вот тут у меня ваше предыдущее обращение. – Он помахал листком бумаги.

По спине Фонга пробежал холодок. Листок пожелтел, но не узнать молодого человека на прикрепленном к нему снимке было нельзя. Это был он сам в те времена, когда думал, что не сможет обзавестись хорошей семьей. Он сам, нетерпеливый и полный надежд. Как раз перед тем, когда господин Кхуат сделал этот снимок, Фонг смахнул с лица слезу счастья.

– Это ваше первое заявление на визу, верно? – уточнил человек за столом.

Фонг вытер потные ладони о штаны.

– Да, сэр. Это было очень давно.

– Больше двадцати лет назад. Скажите, почему тогда вам не дали визу?

Фонг разглядывал столешницу. Гладкую и сияющую, как зеркало. Тот, кто ее смастерил, хорошо постарался.

Если Фонг сможет поехать в Америку, то доведет до совершенства свои столярные навыки. Будет тратить почти все пособие на древесину и делать из нее разнообразную мебель, чтобы иметь возможность послать своих детей в лучшие школы. Он любил запах стружки и радостное чувство, которое возникает, когда доводишь какое‐то дело до конца. И еще ему говорили, что в Америке можно воплотить любую мечту.

Если сейчас станет известна правда, не бывать ему в стране своих грез.

– Я не знаю, сэр, почему мне не дали визу. Наверное… наверное, я принес не все нужные документы.

Человек за столом покачал головой.

– В те времена их требовалось не так уж много. Иммиграционные визы выдавались людям просто на основании внешности. Одних только черт вашего лица должно было хватить. Скажите мне правду.

У Фонга пересохло в горле. Как бы хотелось