Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

лицо и волосы, замутняя зрение. Сквозь маленькую трещину в люке на меня сыплются камушки и пыль. Раздаются залпы зениток. Ханой не сдается. Новые взрывы. Сирены. Крики. Сильный запах гари.

Бабуля складывает руки у груди.

— Nam Mô А Di Đà Phật, Nam Mô Quan Thế Âm Bồ Tát, — шепчет она восхваления Будде. Я закрываю глаза и повторяю за ней.

А бомбы всё грохочут. Но на секунду вдруг воцаряется тишина, затем слышится пронзительный визг. Я морщусь. От мощного взрыва нас с бабулей подбрасывает, и мы бьемся о крышку люка. От боли у меня темнеет в глазах.

Я приземляюсь ногами бабуле на живот. Веки у нее прикрыты, а руки сложены полураскрытым цветком лотоса у груди. Пока шум взрывов затихает и постепенно становятся слышны крики людей, она читает молитву.

— Бабуля, мне страшно.

Губы у нее посинели и дрожат от холода.

— Знаю, Гуава… Мне тоже.

— Бабуль, а если начнут бомбить школу, то… и наше убежище обрушится?

Она заключает меня в объятия, хотя двигаться в тесном пространстве не так уж просто.

— Не знаю, милая.

— А если обрушится, мы умрем, да?

Она обнимает меня еще крепче.

— Гуава, если начнут бомбить школу, наше убежище и впрямь может обрушиться, но умрем мы, только если это допустит Будда.

Тогда, в ноябре 1972-го, мы не погибли. Когда сирены просигналили о том, что опасность миновала, мы с бабулей выбрались наружу, разметав ворох сухих листьев, и нетвердым шагом вернулись на улицу. Несколько домов обрушилось — на проезжей части нам то и дело попадались их фрагменты. Мы перебирались через руины и мусор, нас душил кашель. От дыма и пыли, кружащих над землей, у меня щипало глаза.

Я стиснула бабулину руку, поглядывая на рыдающих женщин, упавших на колени рядом с мертвыми телами, чьи лица были прикрыты потрепанными соломенными ковриками. Мертвецы лежали изуродованными и окровавленными ногами к нам. С одной свисала маленькая розовая туфелька. Погибшая девочка вполне могла оказаться моей ровесницей.

Бабуля, вся промокшая и перепачканная, тащила меня за собой мимо разрушенных домов и кусков человеческих тел, всё быстрей и быстрей.

А вот наш дом всё так же стоял под деревом bàng[3], залитый дивным солнечным светом, который сегодня казался таким неуместным. Дом чудом уцелел. Я выпустила бабушкину руку, кинулась к нему и приникла к входной двери.

Бабуля поспешила следом. Она помогла мне переодеться и уложила в постель.

— Никуда не выходи, Гуава. Если прилетят самолеты, сразу прячься, — она указала на наше бомбоубежище, которое папа вырыл в земляном полу у входа в спальню. В этой яме можно было уместиться вдвоем, а еще там было сухо. Пережидать налет там было куда спокойнее, особенно под надзором моих предков, чьим присутствием лучился семейный алтарь, обустроенный на книжной полке.

— А ты… куда, бабуля? — спросила я.

— К себе в школу, вдруг кому из учеников помощь нужна. — Она получше укрыла меня теплым одеялом, натянув его аж до самого подбородка.

— Бабуль, но там же опасно…

— Я буду всего в паре кварталов отсюда, Гуава. И побегу домой, как только услышу сирену. Обещаешь, что никуда не уйдешь?

Бабуля направилась было к двери, но тут развернулась и подошла к моей кровати.

— Обещаешь, что не пойдешь на улицу? — спросила она, коснувшись моего лица своей теплой рукой.

— Cháu hứa[4], — ответила я и улыбнулась, чтобы ее успокоить. Она никуда не пускала меня одну, даже в месяцы, когда бомбежек не было. Вечно боялась, что я потеряюсь. Может, мои дяди и тетя были правы, когда говорили, что бабуля чрезмерно меня опекает, чтобы уберечь от тех бед, что случились с ее детьми?

Как только дверь за ней закрылась, я встала и достала свой блокнот. Обмакнула кончик ручки в бутылочку с чернилами. «Любимые мои мама и папа», — написала я в новом письме к родителям, гадая, прочтут ли они когда-нибудь эти слова. Постоянного адреса у них не было: они перемещались по стране вместе с армией.

Я как раз перечитывала «Bạch Tuyết và bảy chú lùn»[5], с головой погрузившись в волшебный мир Белоснежки и ее друзей, гномов, когда домой вернулась бабуля. Мой школьный рюкзак свисал с ее плеча. Руки кровоточили — она поранила их, пытаясь вытащить людей из-под завалов. Бабуля притянула меня к себе и крепко обняла.

В ту ночь, забравшись под одеяло, я долго слушала бабулины молитвы под мерный звон деревянного колокольчика. Она взывала к Будде и небесам, чтобы те помогли закончить войну. Просила о благополучном возвращении моих родителей и дядей. Я зажмурилась и присоединилась к ее молитве. Живы ли мама с папой? Скучают ли по мне так же сильно, как я по ним?

Мы хотели остаться дома, но из репродукторов разнесся срочный приказ, по которому все жители должны были покинуть Ханой. Бабушке велено было увести своих учеников и их семьи в маленькую горную деревушку и продолжать уроки там.

— Бабуль, а куда мы идем? — спросила я.

— В деревню Хоабинь. Там нас уже никакие бомбежки не настигнут, Гуава.

Интересно, подумала я, кто дал деревне такое чудесное название. Эти слова — Hòa Bình — несли на своих крыльях голубки, нарисованные на стенах классной комнаты у меня в школе. Эти слова — Hòa Bình — в моих грезах были окрашены в синий цвет, цвет возвращения домой моих родителей. Эти слова — Hòa Bình — значили кое-что простое, неосязаемое и в то же время самое дорогое для нас: мир.

— А далеко эта деревня, бабуль? Как мы до нее доберемся?

— Пешком. Идти всего сорок один километр. Справимся, правда ведь?

— А еда? Что же мы будем есть?

— О, за это не переживай. Местные крестьяне поделятся с нами едой. В сложные времена в людях просыпается доброта, — бабуля улыбнулась. — Поможешь мне собрать вещи?

Пока мы собирались, бабуля напевала. Голос у нее был потрясающий, как и у моей мамы. Они часто придумывали вместе дурацкие песенки и потом сами же смеялись над ними. Я страшно скучала по тем временам. А теперь, слушая, как бабушка поет, я словно ныряла в объятия бескрайних рисовых полей, взлетала к небесам на журавлиных крыльях, отдавалась на волю реки, уносящей меня далеко-далеко.

Бабуля развернула узелок, который всегда брала в дорогу, и расправила ткань. По центру она положила нашу одежду, добавила к ней мой блокнот, ручку, бутылочку с чернилами и свои учительские материалы. Сверху положила свой колокольчик для молитв, связала друг с другом