Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

противоположные уголки ткани, соорудив что-то вроде походного мешка, чтобы нести его на плече. На другое плечо она взвалила длинную бамбуковую трубку, набитую сырым рисом. В мой школьный рюкзак она уже сложила еду и воду в дорогу.

— На сколько же мы уходим, бабуля?

— Точно не знаю. Может, недели на две?

Я остановилась у книжной полки и провела рукой по корешкам. Вьетнамские и русские сказки, «Дочь торговца птицами» Нгуен Киена, «Остров сокровищ», написанный заморским автором, имени которого я даже выговорить не могла.

Бабуля рассмеялась, увидев стопку книг у меня в руках.

— Столько мы взять не сможем, Гуава. Выбери одну. Как доберемся, у местных что-нибудь одолжим.

— Разве крестьяне читают книги, бабуль?

— Не забывай, мои родители были крестьянами. И каких только книг у них дома не водилось!

Я снова пробежалась рукой по полке и остановила свой выбор на «Южных лесах и землях» Доан Зоя. Может, мама уже добралась до miền Nam, той самой «южной земли», и встретила там папу. Нужно разузнать побольше об этом месте, отрезанном от нас французами и теперь оккупированном американцами.

Бабуля приклеила на входную дверь записку, на случай если мои родители и дяди вернутся. Там говорилось, что мы в Хоабинь. Прежде чем отправиться в путь, я коснулась этой двери и словно бы ощутила кончиками пальцев смех мамы с папой и дядей. Теперь, оглядываясь назад спустя столько лет, я задаю себе вопрос, что бы взяла с собой, если бы знала, что нас ждет. Наверное, черно-белую свадебную фотографию родителей. Впрочем, я знаю и то, что на пороге смерти уже не до ностальгии.

У бабушкиной школы мы присоединились к большой группе учителей, учеников и их родственников. Некоторые везли с собой велосипеды, нагруженные вещами. А вскоре мы влились в толпу горожан, спешащих прочь из Ханоя. Все были одеты в темное, а металлические детали тележек и велосипедов были прикрыты тканью, чтобы они не блестели на солнце и не становились мишенью для бомбардировщиков. Все молчали. Слышались только шаги, да временами начинал плакать кто-нибудь из детей. Люди несли на лицах печать тревоги и ужаса.

Когда мы начали этот путь длиной в сорок один километр, мне было двенадцать. Дорога оказалась нелегкой, но бабулина ладонь согревала мою, когда нас чуть ли не сшибал с ног ледяной ветер. Чтобы я не голодала, бабуля отдавала мне свою еду, делая вид, что уже сыта. Она часто пела песни, чтобы успокоить мои страхи. Когда я уставала, сажала себе на спину, и я зарывалась лицом в ее длинные волосы. Она кутала меня в свою куртку, когда начинался дождь. Когда мы наконец добрались до деревни Хоабинь, приютившейся в долине посреди гор, ноги у бабули уже все были в кровавых мозолях.

Мы поселились у пожилых крестьян — господина и госпожи Тунг. Они разрешили нам с бабушкой спать на полу у них в гостиной: другого места в крошечном домике попросту не было. В первый же наш день в деревне бабуля отыскала истоптанную тропу, которая вилась вокруг ближайшей горы и вела в пещеру. Некоторые жители прятались в ней от бомбежек, и бабуля решила, что мы должны последовать их примеру. И хотя господин Тунг уверял нас, что американцы не станут бомбить Хоабинь, весь следующий день мы тренировались подниматься к пещере и спускаться назад — столько раз, что у меня аж разболелись ноги, точно по ним кто молотком прошелся.

— Гуава, надо приноровиться, чтобы легко пробираться сюда даже ночью, без света, — пояснила бабуля, стоя посреди пещеры и тяжело дыша. — Пообещай, что не будешь от меня отходить, договорились?

Я любовалась на бабочек, порхающих у входа в пещеру. Мне так хотелось исследовать окрестности! Я видела, как деревенские детишки купаются в пруду голышом, катаются на водяных буйволах[6] по болотистым полям, взбираются на деревья за птичьими гнездами. Мне так хотелось попросить у бабули, чтобы та разрешила мне с ними поиграть, но она смотрела на меня таким встревоженным взглядом, что я кивнула.

Когда мы вселились в наше временное жилище, бабуля отдала госпоже Тунг весь наш рис и немного денег, и мы стали помогать с обедами, собирать овощи в саду, мыть посуду. «Какая славная помощница!» — хвалила меня госпожа Тунг, и я расправляла плечи от гордости. И пускай дом у нее был совсем не такой, как у нас в Ханое, кое-что их роднило, к примеру, и здесь окна занавесили черной бумагой, чтобы пилоты американских бомбардировщиков не могли ночами заметить, что в доме кто-то живет.

Бабуля стала преподавать прямо во дворе при деревенском храме, и от нее было просто глаз не отвести. Ученики сидели прямо на земле и слушали ее с восторгом. В конце каждого занятия она непременно учила их какой-нибудь своей песне.

— Пускай война рушит наши дома, ей никогда не затушить огонь, что горит в наших душах! — говорила бабуля, и мы все затягивали песню, так громко, что аж срывали голоса и становились похожи на лягушек, что квакали неподалеку, в рисовых полях.

Мне очень понравилось начало «Южных лесов и земель», где действие разворачивалось в 1945-м. Передо мной проносились картины изобилия, царящего на Юге, где живут сплошь счастливые и щедрые люди. Они питались мясом змей и олениной, охотились на крокодилов, собирали мед в густых мангровых лесах. Я подчеркивала в книге сложные слова и непонятные южные выражения, и бабуля объясняла их мне, когда у нее появлялась свободная минутка. Я плакала вместе с Аном, потерявшим своих родителей, когда семья бежала от жестоких французских солдат, и гадала, почему чужестранные армии постоянно вторгаются в нашу страну. Сперва китайцы, потом монголы, затем французы и японцы, а теперь вот и американские империалисты.

А пока я путешествовала по Югу в своем воображении, сердце нашего Севера, Ханой, бомбили самолеты. Как только били в гонг, днем ли, ночью ли, бабуля хватала меня за руку, и мы бежали к горе. Подъем занимал с полчаса, и отдыхать мне не разрешали. До пещеры мы добирались под оглушительный рев гигантских металлических птиц, что неслись мимо. Я не отпускала бабулю ни на секунду и благодарила небеса за то, что у нас есть убежище, и в то же время ненавидела его, ведь из пещеры было видно, как мой город пожирает пламя.

Через неделю после нашего прибытия один американский самолет был сбит, и пилот направил пылающую машину в сторону деревеньки Хоабинь. А потом выпрыгнул с парашютом. Другие самолеты открыли по долине огонь в попытках