Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

отыскать и спасти своего пилота. А когда всё стихло и мы наконец вышли из пещеры, то увидели на извилистых деревенских дорогах останки изувеченных тел. А когда подошли к рощице, где прямо на ветвях висели человеческих внутренности, бабуля закрыла мне глаза рукой.

Мы поравнялись с разрушенным храмом и услышали нарастающий шум голосов. Навстречу нам двигалась толпа, ведущая белого мужчину. Тот был одет в перепачканный зеленый комбинезон, а руки у него были связаны за спиной. Он шел, низко опустив голову, и всё равно был выше всех вокруг. По его лицу струилась кровь, а светлые волосы были забрызганы грязью. Позади него, тыча ружьями неприятелю в спину, шагали три солдата-вьетнамца. Взгляд мне обжег маленький красно-бело-синий американский флаг на плече у пленника.

— Giết thằng phi công Mỹ! Giết nó đi, giết nó! — крикнул кто-то.

— Убить его! Убить американского пилота, будь он проклят! — подхватила толпа.

Я сжала кулаки. Этот человек бомбил мой родной город. Агрессия его страны разлучила нас с родителями.

— Вся моя семья погибла из-за тебя! Сдохни! — крикнула какая-то женщина и кинула в американца камень. Он ударил пилота в грудь, и я крепко зажмурилась.

— Отставить! — крикнул один из солдат. Бабуля и несколько жителей деревни поспешили к плачущей женщине, взяли ее под руки и увели.

— Братья и сестры, правосудие свершится, — пообещал толпе солдат. — Мы должны доставить его в Ханой, попрошу нам не мешать.

Я проводила пилота взглядом. Он не издал ни звука, когда камень врезался ему в грудь, только сильнее поник. Уж не знаю, не показалось ли мне, но я заметила, что по его лицу струятся слезы, смешиваясь с кровью. За ним с криками и воплями двинулась толпа, и я содрогнулась от мысли, что же будет, если мои родители окажутся в плену у врага.

Чтобы прогнать страх, я погрузилась в книгу — она помогала мне почувствовать себя ближе к родителям. Я вдыхала аромат мангрового леса, чувствовала свежий ветерок, дующий от рек, полных рыбы и черепах. Еды на Юге было вдоволь. Так что если родители доберутся до цели, голодать они точно не будут. Вот только не разорит ли эти места американская армия? Она ведь уничтожает всё на своем пути.

Последние страницы я читала, затаив дыхание. Мне так хотелось, чтобы Ан отыскал своих родителей, но в итоге он присоединился к партизанским отрядам Вьетминя, чтобы дать французам отпор. Я молила его отказаться от этой затеи, но он проворно запрыгнул в сампан[7], заработал веслами и исчез среди белизны, простиравшейся за последним словом романа.

— Надо было Ану и дальше искать родителей! — сказала я бабушке, недовольно отодвинув от себя книгу.

— В военное время в людях просыпается патриотизм, а вместе с ним и готовность пожертвовать собственной жизнью и семьей ради общего дела, — заметила бабуля, оторвав взгляд от моей рубашки, которую она штопала.

— Ты говоришь совсем как мои учителя. — Мне вспомнилось множество уроков, на которых нам рассказывали о юных героях, которые подрывали себя, чтобы убить французских и американских солдат.

— Хочешь узнать, что я думаю на самом деле? — Бабуля склонилась ко мне. — в насилие я не верю. Никто из нас не вправе лишать жизни других.

В середине декабря поползли слухи, что уже можно возвращаться домой. Якобы американский президент Никсон намерен приостановить военные действия по случаю Рождества, чтобы отметить этот праздник мирно и благочестиво. Люди стали покидать свои убежища и заполонили дороги, ведущие обратно в столицу. Те, у кого водились деньги, брали в аренду телеги, запряженные буйволами или коровами, или вскладчину оплачивали грузовик. А бедняки преодолевали весь путь на своих двоих.

Мы остались в деревне. Бабуля велела своим ученикам и их семьям пока не покидать Хоабинь. Наверное, таково было указание Будды. 18 декабря 1972 года мы смотрели из своей горной пещеры, как наш город превратился в один гигантский костер.

В отличие от предыдущих бомбежек эта никак не стихала. Она продолжалась весь следующий день и ночь. На третий день бабуля и еще несколько взрослых вышли из пещеры за едой и водой. Бабуля очень долго не возвращалась, а когда пришла, с ней были господин и госпожа Тунг. Пока госпожа Тунг жаловалась на больные колени, ее муж рассказал нам, что американцы бомбят Ханой самыми смертоносными самолетами — боингами Б-52.

— Говорят, что хотят в порошок нас стереть, чтобы Вьетнам в каменный век вернулся, — процедил он. — Но мы им не дадимся!

Пожар в столице и бомбежки продолжались двенадцать дней и ночей. А когда они смолкли, воцарилась такая тишина, что стало слышно, как пчелы жужжат высоко-высоко в ветвях деревьев. Бабуля, не уступавшая им в трудолюбии, вернулась к преподаванию, а работящие жители деревни — на поля.

Через неделю в Хоабинь появился отряд солдат. Один из них, поднявшись на ступеньки разрушенного храма, объявил с широкой улыбкой на исхудавшем лице:

— Мы разгромили этих мерзавцев! — Он ударил кулаком по ладони. — Наши войска сбили восемьдесят один вражеский самолет, в том числе тридцать четыре боинга Б-52!

Толпа вокруг меня возликовала. Теперь можно спокойно возвращаться домой. Люди обнимались, смеялись и плакали.

— Никогда не забуду вашу доброту, — сказала бабуля тете Тунг. — Một miếng khi đói bằng một gói khi no. — Один укус для голодного — что полный желудок для сытого.

— Lá lành đùm lá rách, — ответила на это госпожа Тунг. Целые листья прикрывают надорванные. — Ждем вас в гости в любое время. — Она пожала бабуле руку.

Я улыбнулась. Пословицы, вплетенные в разговор, всякий раз меня зачаровывали. Бабуля любила повторять, что в них содержится вся мудрость предков, которая передавалась из поколения в поколение еще до появления письменности.

И мы пустились в долгий путь домой, преисполненные надежды.

Я ожидала, что в Ханое нас будет ждать победный триумф, но повсюду царила разруха. Большую часть моего прекрасного города превратили в руины. На Кхамтхиен — улицу, где мы жили, — сбросили множество бомб, как и на больницу Бать Май, где работала моя мама. Немало людей погибло. Когда я вернулась на учебу, то недосчиталась пятнадцати друзей.

А наш дом! От него ничего не осталось. Поваленное дерево bàng лежало на его развалинах. Бабуля опустилась на колени. Из ее груди вырвался тяжкий стон, прорезая трупное зловоние, сливаясь с морем рыданий и скорби.

Я тоже плакала, пока мы разбирали завалы битого кирпича и бетона. Мы изодрали себе пальцы в кровь в поисках хоть чего-нибудь, что уцелело. Нашли несколько моих книг, пару бабушкиных учебников, немного рассыпанного