Дорогая Дуся - Елена Колина

В Летнем саду няня старалась найти скамейку, на которой уже кто-то сидел, садилась и заводила разговор. Мура болталась вокруг скамейки. Няне было бы удобней разговаривать, посадив Муру на соседнюю скамейку и привязав ее к скамейке поясом от пальто, но Мура болталась тут же, и няня шепотом рассказывала, что работает у «богатых», перечисляла признаки богатства: телевизор, магнитофон, джинсы, машина «москвич» и она, няня. Говорила, что хозяева у нее нормальные, Дуся – еврейка, хозяину повезло, что у него молодая жена-красавица, но Дусе еще больше повезло выйти замуж за «богатого». Совсем Не То говорила: «Наш дед – это вам не баран чихнул», статус Деда в ее глазах все же определялся не «богатством», а профессиональным успехом, что, конечно, делало ей честь. Совсем Не То все время мелькала перед глазами, но в Своймир не входила, Мура любила ее не больше стола или стула.

Центральное место в Своеммире было занято Дедом, а второе центральное (бывает и два центральных места, как будто король и королева сидят рядом на троне) принадлежало Главной бабушке, Дусе.

Муре все семейные подробности были известны: Дуся – «вторая жена», «молодая жена», а первая жена Деда, мать Лизы, умерла давно. Мура не знала, когда именно, но давно, давно для Муры означало «дореволюции». Знала, что Лиза недолюбливает Дусю за то, что она «молодая жена», хотя и одобряет за то, что «у нее хотя бы нет детей», – так говорила Лиза своим подругам.

Итак, Дуся, Главная бабушка: 40 лет, золотая медаль, красный диплом, преподаватель английского языка в Медицинском институте, беспартийная, еврейка, красавица.

Ох, какая же Дуся была красавица! Про Главную бабушку гости говорили «вылитая Вивьен Ли», «похожа на красавицу девятнадцатого века, которую преследуют превратности судьбы», и «как будто сошла со старых открыток с Линой Кавальери», и «лучший образец иудейской красоты». Иногда Мура сама придумывала комплименты и передавала их Дусе якобы от гостей. Например: «Гости сказали, что ты самая красивая в мире и тебе нужно носить делькате». Этот комплимент был особенно удачный, его часто цитировали. Мура считала, что Главная бабушка слишком застенчива, всего боится (студентов, своего заведующего кафедрой, жизни в целом и мышей на даче), и ей пойдет на пользу лишний раз узнать, что она самая красивая в мире.

Больше всего на свете Главная бабушка боялась, что Мура вспотеет. Почти так же сильно Главная бабушка боялась, что Мура замерзнет. Дуся все время сомневалась и мучилась: если надеть Муре платок под шапочку, Мура вспотеет, если не надевать платок, замерзнет. То же и с кофточкой: либо вспотеет, либо замерзнет. Было и другое страшное слово – продует. По Дусиному мнению, жизнь Муры состояла из опасностей и угроз, среди которых были экзотические опасности (ураганы, самовозгорание, зыбучие пески) и каждодневные опасности: вспотеет, продует, замерзнет, простудится, заработает воспаление легких.

Дуся, говоря с мужем, называла Муру «она». Муре делали замечание «не говори о человеке в его присутствии в третьем лице», но между ними Мура всегда была «она»: «она на сквозняке, закрой форточку», «ей нужны новые туфли», – хотя Мура находилась рядом.

«Она подкашливает, – расстроенно говорила Дуся и, подумав, уточняла: – Она собирается начать подкашливать». Дед оценивал ситуацию и брал на себя ответственность: «Надень ей кофточку» или «Сегодня можно обойтись без платка».

– Ты, Дусенька, держала бы Муру в кровати, под одеялом в шапочке… а на прогулку вывешивала за окно в сетке, как курицу. Мура висела бы за окном в сетке, а ты бы трогала ей лоб и совала градусник.

У Главной бабушки при таком предположении робко и счастливо загорелись глаза: ах, если бы это было возможно, – в сетке, в шапочке! Какая была бы прекрасная жизнь! Она улыбалась, тихо и рассеянно, как будто знала главную тайну, о которой Дед не имеет понятия, и оттого бессмысленно пускаться с ним в споры. Они, все втроем, были очень счастливы… И да, температура! 36,8 вызывало у Дуси беспокойство, а 37,1 – это уже постельный режим.

Дуся занималась с Мурой английским и французским (французский Дуся учила в школе). Все остальное время они читали, Дуся приходила с работы, садилась читать и читала до чтения перед сном. Математикой занимался Дед, если он говорил, что сегодня занят, у Дуси страдальчески сжимались губы и она говорила «хорошо, мы сами», как будто он отправлял их на эшафот. Музыка и театр само собой, по пятницам они ходили в домашнюю филармонию: садились на диван и слушали пластинки – Бетховена, Моцарта, Шопена, Чайковского. Дуся Бетховена любила больше, Мура ненавидела всех одинаково. Она заваливалась за Дусину спину и зубами выдергивала ниточки на диване, однажды прогрызла дырку, которую заклеила пластилином, пластилин долго мыла с мылом, а потом мяла в руках, чтобы потерял цвет и стал под цвет обивки… А вот театров, в которые можно отвести детей дошкольного возраста, было совсем немного: Кукольный театр и Театр марионеток. Дуся научилась проводить Муру в ТЮЗ на спектакли «для детей младшего и среднего школьного возраста», для этого одевала ее и причесывала повзрослей и протягивала билет на контроле, будто невзначай закрывая Муру локтем.

Мура хотела быть с Главной бабушкой всегда. Да, насчет бабушки… Семь лет назад, когда родилась Мура и Дусю в шутку назвали бабушкой, она засмеялась, но с тех пор так и пошло: Мура называла ее по имени, но говорила о ней «моя бабушка», и все к этому привыкли. Сейчас это трудно представить, но полвека назад Дусю это ничуть не смущало: по меркам того времени хрупкая застенчивая Дуся считалась уже немолодой женщиной и к тому же была замужем за «пожилым человеком».

Между Дусей и Лизой не все было гладко, вернее, совсем не гладко. Лиза считала, что Дуся холодная и отстраненная, а Дуся считала, что Лиза жуткая, жутчайшая эгоистка. Но ведь это не удивительно? Они боролись за влияние на Деда, к тому же у них была неудачная разница в возрасте, слишком большая, чтобы стать подругами, и недостаточная для того, чтобы Лиза безоговорочно считала Дусю взрослой, мамой или мачехой… впрочем, Лизе все было бы не то и не так, у Лизы было слишком много претензий, ожиданий, соображений, надежд.

Когда Дуся появилась в жизни отца, Лиза проявила немалое дружелюбие, она действительно хотела, чтобы они стали близкими людьми. Для нее это означало стать для Дуси любимой избалованной дочкой. Она немедленно забросала Дусю своими мыслями, своими чувствами, своими проблемами, всем своим, кинулась ей в руки, как мячик, – на меня, лови! Дуся не подняла рук, отступила – нет,