Дорогая Дуся - Елена Колина

же с ней навсегда, не выгонять из дома, и разумно рассудил: настанет день, когда они будут над этим смеяться, и лучше превратить это в смешную историю для будущего, чем в трагедию, и решил достойно отступить. А может быть, так проявилась его любовь к Дусе, и он захотел продемонстрировать Дусе свою силу, решительность и даже отчасти мужество. А возможно, подумал: «Да пусть себе идет в школу, о чем речь?» Некоторые решения трудно объяснить.

– Почему ребенок не причесан? Почему не одет? Почему не кормлен? Безобразие! Она опоздает в первый же день! – С особенным выражением Дед произнес «Бе-зо-бра-зи-е!», он ведь привык строго спрашивать со студентов и аспирантов.

В школу шли все вместе, разделившись на пары: Дед с Лизой и Дуся с Мурой. Во дворе, у входа в школу, стояла черная «Волга». Лиза, увидев «Волгу», пробормотала: «О господи, нет!».

– А вот и я, – сказала Вторая бабушка и быстрым властным движением потянула Муру к себе. – Я тут, потому что сегодня очень важный день. Сегодня Мура вступает в общество.

Вторая выразилась так пафосно не без подтекста: именно она обеспечила Муре хорошее общество, а не какую-то там дворовую школу.

– Вот и закончилось детство, теперь все – школа, институт, работа… – печально сказала Муре Вторая бабушка, сама себя одернула и бодро продолжила: – Начались трудовые будни! Школа! Институт! Работа! – И ехидно добавила, глядя на Лизу: – А кому-то предстоит всю жизнь рано вставать и провожать ребенка в школу, в институт, на работу.

– Это буду не я. – Лизе уже сейчас захотелось спать за все годы вперед.

Вторая бабушка не сдержалась и сказала, что Лиза не мать, а сплошное недоразумение. Лиза вдруг заплакала, не из-за того, конечно, что она недоразумение, а по своим личным причинам: раньше у нее были муж, свекровь и «Волга», а теперь вместо всего этого воспоминания о неудачном романе. За ней заплакала Мура, – ей хотелось спать сейчас, немедленно. За ней заплакали обе бабушки, Дуся заплакала вместе с Мурой, словно у них был один кран со слезами на двоих, а у Второй, как у Лизы, была своя личная причина плакать: например, как быстро прошла жизнь и какого черта она припёрлась сюда, после того как эта сука Лиза бросила ее сына. Плакала Дуся, плакала Вторая, плакала Лиза. Они провожали Муру в школу так, будто Мура уходила на войну.

…– Ладно, пойдем… нас ждет эта старая калоша.

Им было сказано прийти к завучу, завуч проводит их в класс, то есть Муру проводит в класс. Лиза не была знакома с завучем, ей казалось, что любой завуч – это своего рода старая калоша. Она недолюбливала учителей еще со времен своего детства.

И они повели Муру в школу. С Мурой должны были пойти только Лиза и Вторая, но Вторая великодушно пригласила Деда с Дусей проводить Муру всем вместе.

– …А-а, вот и Мария Воронцова, добро пожаловать, – ласково сказала завуч.

Не надо думать, что так торжественно встретили бы любого первоклассника, явившегося в школу второго сентября в сопровождении заплаканных родственников. Муру встречали с таким почетом, потому что она была Внучка Своей Второй бабушки. Мура, можно сказать, была принцессой двух королевств: Профессорской внучкой, ребенком из академической среды, и одновременно внучкой Начальника. Вторая была «вторым человеком в районе», начальником Управления торговли… или что-то вроде того, как говорил Дед, по его тону Мура понимала, что он не любит начальников, управление и торговлю. Лиза похвасталась, что она сама устроила Муру в английскую школу, но это было вранье, она лишь попросила бывшую свекровь. Договориться о том, чтобы Муру взяли в английскую школу, стоило бывшей свекрови одного звонка, одного крошечного звоночка.

Если кто-то скажет, что в советское время все были равны, то он просто не в курсе. В советское время все были в такой степени не равны, что только держись! Все будто жили в шкафу, и каждый находился строго на своей полочке: на полочке «младшие научные сотрудники», или «торговые работники», или «стоматологи». Дед говорил про Вторую: «Ей бы полком командовать». Из этого было ясно, что полком она не командовала. Вторая была начальником Управления торговли, а с учетом дефицита всего, что человек носил на себе, от ботинок до ушанки, понятно, почему она имела Очень Большой Вес, в смысле большие возможности, поэтому ее называли вторым человеком в районе. Мура, получалось, была сразу на двух полочках: на полочке «профессорские внучки» и на полочке «внучки начальников».

Мура Вторую не то чтобы не любила (она не знала, что такое не любить), она ее очень жалела, стыдилась того, что любит ее меньше, чем должна любить, и немного опасалась. Опасалась, потому что та все время кричала. Главная бабушка говорила: «Моя маленькая, может быть, тебе не нужна соска?», Вторая кричала: «Смотреть на меня! Слушать меня! Соску на стол!». А как Муре встать и положить соску на стол, ведь она еще и ходить не умела? Мура, конечно, этого не помнила, но ощущение, что на тебя кричат всегда, даже когда шепчут, осталось.

Ну, а жалеть Вторую Муре было за что: мало того, что ей пришлось смириться с тем, что она второй человек в районе, так она еще и вторая, неглавная бабушка. Мура хорошо понимала, что любящему человеку трудно быть вторым: если бы ей пришлось быть второй для Деда или для Дуси, она не смогла бы жить!

А Второй приходилось всегда жить второй… Мура-то с рождения жила у Дуси! Второй не так уж легко было добраться до Муры, ей нужно было звонить и спрашивать: «Вы дома? Я зайду!» Мура понимала, что у них дома Вторая чувствовала себя не вполне свободно. Ей нужно было кричать няне: «Что у ребенка на обед?!» Зачем кричать, если своими глазами видишь на плите суп и котлеты? Но Вторая принципиально не собиралась шарить по чужой кухне. В общем, Второй было трудно, а после развода пришлось совсем туго: ей было невыносимо видеть Лизу. «Не могу видеть твою мать, хоть тресни», – говорила она Муре. Мура боялась, что Вторая случайно увидит Лизу и треснет.

Вторая стояла в кабинете завуча с таким видом, будто настал ее звездный час: наконец-то она, пусть на время, стала главной бабушкой.

– Мария пойдет в первый «А», – сказала завуч, смущаясь, что в ее кабинете находится сам Начальник Управления, и покосилась на свои ноги в новых югославских туфлях. Вторая послала ей в туфли коробке, как посылают цветы, и денег не взяла. Завуч понимала, что она и так, без туфель, взяла бы эту внучку в школу, а туфли – это