Дорогая Дуся - Елена Колина

не лови! Дусе хотелось спрятаться, когда на нее так наседают, она была с Лизой вежлива, настороженна и очень старалась вести себя идеально, взялась за Лизу будто окучивала грядку: Лиза была идеально вкусно накормлена, идеально заботливо и красиво одета (Дуся строго следила за тем, чтобы все было поровну – ей кофточку, Лизе кофточку, ей туфли, Лизе туфли), ну и конечно, Лизино здоровье находилось под тщательным Дусиным присмотром. Лиза говорила Деду: «Твоя жена честно выполняет долг, но я не долг, мне нужно, чтобы меня любили… Она у тебя какая-то холодная». Дед отвечал рассеянно: «Ей бы самой согреться», или «Долг – это уже очень хорошо», или «Ты тоже не подарок», или «Веди себя как взрослая».

Лиза вышла замуж как взрослая, родила как взрослая, из роддома привезла ребенка Дусе, получилось, что Мура родилась как будто у Дуси. Дуся наняла в помощь няню и принялась Муру растить, а Лиза, решила, пусть учится. Когда Лиза развелась и вернулась домой, оказалось, что ничего не изменилось, Лиза по-прежнему играла роль сложной дочери от первого брака, обижалась, что ее не любят: теперь она точно знает, что Дуся ее не любит, любит только Муру! Казалось бы, она должна быть благодарна за Муру, но Лиза никакой благодарности не чувствовала: хочешь быть бабушкой, так будь! Лиза неотчетливо считала, что это Дуся должна быть ей благодарна: она как бы дала ей Муру в долг, чтобы у Дуси с ее отцом был как бы общий ребенок… Странная ли это была семья? Не более чем другие.

Мура хотела быть с Главной бабушкой всегда. Внимательно следила, чтобы та постоянно находилась в поле ее зрения. Когда Дуся закрывалась в ванной, чтобы принять душ, Мура стояла под дверью и на одной ноте выводила «а-а-а», Дуся торопилась, обжигалась горячей водой, кричала: «Я тут, моя маленькая, я уже выхожу!» Дуся принадлежала Муре абсолютно, как только может один человек принадлежать другому, Мура с трудом отделяла себя от нее, и иногда ей даже казалось, что все это о ней: Мура – красавица девятнадцатого века, Мура со старых открыток, Мура – лучший образец иудейской красоты…

Лиза считала, что Мура избалованная и вредничает, но ведь она не знала, что происходит между ними, между Мурой и Дусей: Муре было так хорошо с Дусей, что все, что без нее, было невыносимо плохо. Лиза лучше многих могла бы это понять: если бы кто-то, без кого ей плохо, ушел в ванную, она бы тоже хотела, чтобы он поскорей вернулся.

Мура очень хотела с Лизой дружить. Мура много чего подслушала: что они с Лизой как будто два ребенка у родителей и Лиза борется за то, чтобы быть главным ребенком. Муре было жаль Лизу за то, что Дед и Дуся любят ее больше, а Лиза им надоела: то выйдет замуж, то разведется, то свой нос гладит…

– Из любви нос гладишь или чтобы стал меньше? – понимающе спрашивает Мура.

– Чтобы стал меньше. Если бы мой нос был меньше, я бы… – говорит Лиза.

Бедная Лиза, нос растет всю жизнь, а у Лизы он уже вырос немаленький и с горбинкой.

– Ты бы что? Не родила бы в восемнадцать лет, не развелась?.. – дружески перечисляет Мура. – А может, ты бы улетела в жаркие страны, как тукан?..

– Тукан? Это кто?

Мура показала Лизе картинку в энциклопедии, прочитала: «Орнитологи считают, что тукан является обладателем самого огромного клюва, составляющего треть от длины тела».

– Ах, вот ты как? Ты имеешь в виду, что мой нос составляет треть от длины тела?

Мура просто сказала первое, что пришло в голову, она много птиц знает. Ей жалко Лизу за то, что она безответственный человек, не созданный для материнства, и за длинный нос с горбинкой.

Все знают, что когда человек живет на Невском, к нему Заскакивают. Звонят и говорят: «Я заскочу по дороге на минутку».

Своймир находился на Фонтанке, в двух минутах от Невского, во флигеле дома напротив Аничкова дворца. Семья, конечно, занимала не весь дом, а квартиру на третьем этаже. На Фонтанку заскакивали Лизины подруги, старые подруги, новые, новые старые… Подруг привлекала не только Лиза: в доме пахло творчеством, как в других домах пахнет капустой. Дед, конечно, творил, не Лиза, но на нее как будто падал отсвет. К тому же можно было остаться до вечера и с кем-нибудь познакомиться: на Фонтанке вечерами собирались гости, те самые «вполне исторические личности» – актеры, писатели и поэты. Мура делила гостей на гостей с гитарой и без: кто-то просто читал стихи, а кто-то еще и пел. Совсем Не То называла исторических личностей «пришли-накурили». Дед отзывал Дусю в сторону и спрашивал: «Ну что, восхищались?» Дуся кивала. Восхищаться Мурой с ее медно-рыжими локонами и распахнутыми зелеными глазами было легко, и только ленивый не назвал ее Алисой в Стране Чудес… Мура-то мечтала, чтобы ее звали Алисой, а не вот этим кошачьим – мур-мур-мур…

Подруги заскакивали, усаживались на кухне с огромными окнами на Фонтанку и делились с Лизой подробностями личной жизни, а Лиза делилась с ними. Казалось бы, при чем тут Мура?

У Муры была одна черта, которая сначала ошарашивала, потом забавляла, потом раздражала: редкое для ребенка ее лет желание и умение принять участие в беседе. Но не так, как все люди: скажут что-то – выслушают ответ – опять что-нибудь скажут – помолчат. Мура говорила непрерывно. Когда ее спрашивали, уверена ли она, что ей именно сейчас есть что сказать, она честно отвечала: «Нет, я просто хочу поразговаривать». Лизины подруги и сами любили поразговаривать, они не хотели играть с Мурой в кто кого переговорит, и вскоре наступал момент, когда Муру просили: «Иди поиграй». Но не на ту напали! У Муры была специальная тактика, чтобы ее не выгнали.

– Моя жизнь полна лишений и выгоняний, – покорно говорила Мура и, пока все смеялись, незаметно занимала место за стулом. Стояла за стулом, слушала, узнавала новости и мир. Гости, счастливые, что Мура молчит, начинали говорить о своем. Мура, как тень, стояла за стулом. Она стояла за стулом Лизиных подруг, гостей – ученых, актеров, писателей и поэтов. Иногда кто-то спохватывался, говорил: «Тут ребенок!», а иногда нет. Мура стояла даже за стулом Дедовых аспирантов, хотя из разговоров аспирантов вынесла немного и все непонятое, но ей нравилась атмосфера – как будто происходило что-то важное, что придавало смысл всему и делало ее жизнь значительней.

Другие дети занимали в Своеммире большое, но нереальное место, как небо и звезды, – они есть, но никак конкретно с Мурой не связаны. Мура встречала других детей только на прогулке в Летнем саду или в Михайловском саду, играла с кем-то, но не успевала