Книжный остров мистера Фикри - Габриэль Зевин

Вывеска над крыльцом лилового викторианского домика выцвела, и Амелия едва не проходит мимо.

ОСТРОВ

Эксклюзивный поставщик произведений изящной словесности на о. Элис с 1999 года

Человек не остров;

книга — целый мир

На кассе сидит школьница, листающая новый сборник рассказов Элис Манро.

— Нравится? — спрашивает Амелия. Она обожает Манро, но читать книги, которых нет в списке, успевает разве что в отпуске.

— По литературе задали, — отвечает девочка, как будто этим все сказано.

Амелия представляется торговым агентом «Найтли пресс», и школьница, не отрывая глаз от страницы, показывает куда-то за спину.

— Эй Джей у себя.

По обе стороны коридора опасно нависают стопки сигнальных экземпляров и гранок, и на Амелию накатывает знакомая волна уныния. Из туго набитой сумки, от которой ноет плечо, в бумажные горы Эй Джея перекочует несколько распечаток и список изданий, которые ей положено расхваливать. Она никогда не лжет о книгах из своего каталога. Она никогда не говорит, что в восторге от книги, если та ей не нравится. Как правило, она умеет сказать что-нибудь хорошее о любой книге, а нет, так о ее обложке, авторе или сайте автора. «Потому-то я и гребу деньги лопатой», — шутит Амелия. Она получает тридцать семь тысяч долларов в год и теоретически может заработать премию. Впрочем, у них в издательстве премий уже давно никому не перепадало.

Дверь в кабинет Эй Джея Фикри закрыта. Амелии остается до нее несколько шагов, но тут рукав ее свитера цепляется за одну из стопок, и сотня книг, если не больше, с ужасающим грохотом обрушивается на пол. Дверь открывается, и Эй Джей Фикри, осмотрев место крушения, переводит взгляд на великаншу, которая лихорадочно пытается вернуть книги на место.

— Что за черт? Вы кто?

— Амелия Ломан.

Она добавляет в стопку десяток томов, но половина из них снова падает.

— Оставьте, — командует Эй Джей. — Их надо складывать по порядку. Так что помощи от вас никакой. Уходите.

Амелия поднимается. Она выше Эй Джея сантиметров на десять, не меньше.

— Но у нас же встреча.

— Нет у нас никакой встречи, — возражает Эй Джей.

— Нет, есть, — настаивает Амелия. — Я писала вам на прошлой неделе по поводу зимнего каталога. Вы ответили, что я могу приехать в четверг или пятницу после обеда. Я сказала, что буду в четверг.

Обмен электронными письмами был коротким, но уж никак не выдуманным.

— Вы агент?

Амелия с облегчением кивает.

— Напомните, какого издательства?

— «Найтли».

— В «Найтли пресс» работает Харви Родес, — говорит Эй Джей. — Когда вы писали мне на прошлой неделе, я думал, что вы помощница Харви или что-то вроде того.

— Я его замена.

Эй Джей тяжело вздыхает.

— В какую компанию перешел Харви?

Харви умер, и у Амелии мелькает идея цинично пошутить, назвав загробную жизнь компанией, а Харви ее новым сотрудником.

— Он умер, — просто говорит она. — Я думала, вы знаете.

Большинство партнеров уже знали. Харви был легендой, насколько торговый агент может быть легендой.

— В бюллетене Ассоциации книготорговцев Америки был некролог и еще, кажется, в «Паблишерз уикли»[3], — извиняющимся тоном добавляет она.

— Я мало слежу за книжными новостями, — говорит Эй Джей. Он снимает очки в толстой черной оправе и долго их протирает.

— Мне очень жаль, если для вас это удар.

Амелия кладет руку на плечо Эй Джею, но тот отмахивается.

— Какое мне дело? Мы были едва знакомы. Виделись три раза в год. На дружбу не тянет. И при каждой встрече он пытался продать мне что-нибудь. Разве это дружба?

Амелия видит, что сейчас не самый удачный момент рекламировать Эй Джею зимний каталог. Нужно предложить ему встретиться в другой раз. Но ей вспоминаются два часа на машине до Хайанниса, восемьдесят минут по морю до Элиса и расписание паромов, которые с наступлением ноября ходят все реже.

— Раз уж я здесь, — говорит Амелия, — давайте посмотрим зимний каталог «Найтли».

У Эй Джея не кабинет, а чулан. Ни окон, ни картин на стенах, ни семейных фотографий на столе, ни безделушек — никакой отдушины. Пространство занято книгами на дорогих металлических стеллажах, из-за которых комната напоминает гараж, картотечным шкафом и древним, выпущенным чуть ли не в двадцатом веке компьютером. Эй Джей не предлагает гостье напитков, и хотя у Амелии пересохло в горле, сама она не просит. Она убирает со стула книги и садится.

Амелия открывает зимний каталог, самый короткий и самый непритязательный в году. Кроме пары-тройки громких (или хотя бы перспективных) дебютов, он обычно заполнен книгами, на коммерческий успех которых издатель возлагает меньше всего надежд. Тем не менее любимчиками Амелии часто становятся именно «зимние». Они не избалованы судьбой, успех если и приходит к ним, то не сразу, но в конце долгого, тернистого пути. (Не будет большим преувеличением сказать, что такой же «зимней» Амелия видит себя.) Напоследок Амелия приберегает самое интересное — мемуары восьмидесятилетнего старика, всю жизнь проходившего холостяком и встретившего свою половинку только в семьдесят девять. Через два года после свадьбы его жена умерла от рака. Ей было восемьдесят три. Если верить биографической справке, автор работал научным журналистом в различных газетах Среднего Запада; стиль у него ясный, остроумный и совсем не заунывный. По дороге из Нью-Йорка в Провиденс Амелия рыдала прямо в поезде. Амелия знает, что «Увядший цвет» — маленькая книга, и аннотация у нее, прямо скажем, шаблонная, но она уверена, что читатели полюбят ее, если только дадут ей шанс. Вообще, Амелия уже не раз подмечала, что многие проблемы решаются, когда не боишься дать шанс чему-то новому.

Увлеченно рассказывая об «Увядшем цвете», Амелия вдруг замечает, что Эй Джей уронил голову на стол.

— Что-то не так? — спрашивает Амелия.

— Это не для меня, — говорит Эй Джей.

— Да вы только откройте первую главу! — Она пытается сунуть гранки в руки Эй Джею. — Тема может показаться донельзя избитой, но автор так ее…

— Это не для меня, — обрывает ее Эй Джей.

— Ладно. Расскажу вам о чем-нибудь другом.

Эй Джей делает глубокий вдох.

— Я против вас ничего не имею, но ваш предшественник… Понимаете, Харви знал мои вкусы. Они у нас были одинаковыми.

Амелия кладет гранки на стол.

— Я бы тоже могла изучить ваши вкусы, — говорит она, чувствуя себя героиней порнофильма.

Эй Джей бормочет что-то себе под нос. Амелии слышится нечто вроде: «А толку?» — но она не уверена.

Амелия закрывает каталог.

— Просто скажите, что вам нравится, мистер Фикри.

— Нравится, — недовольно повторяет он. — Давайте-ка я лучше скажу, что мне не нравится. Мне не нравится постмодернизм, постапокалипсис, магический реализм и когда повествование ведется от лица умершего. Меня вряд