Книжный остров мистера Фикри - Габриэль Зевин

ли впечатлят фокусы оформителей, многошрифтовая печать и растыканные где ни попадя картинки — не люблю все эти рекламные штучки. Художественную литературу о Холокосте и других мировых трагедиях я считаю безвкусицей — на эту тему ничего, кроме документальных книг, просьба не предлагать. Мне претят жанровые попурри а-ля интеллектуальная детективная мелодрама или интеллектуальное фэнтези. У каждого жанра свои законы, и скрещивания между ними почти никогда не бывают удачными. Я не люблю детские книги, особенно про сирот, и предпочитаю не засорять полки подростковым чтивом. Мне не нравится все, что больше четырехсот и меньше ста пятидесяти страниц. Терпеть не могу романы, которые пишут от имени звезд реалити-шоу; напичканные фотографиями книги о знаменитостях; спортивные мемуары; издания, приуроченные к экранизациям; книжки-игрушки и, само собой, вампирские истории. На моих полках редко встречаются дебюты, чиклит[4], стихи и переводы. Никогда бы не имел дела с сериями, но, увы, они пользуются спросом. Так что не рекламируйте мне «большие новые серии», пока они надежно не утвердятся в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». И главное, госпожа Ломан, я нахожу тоненькие мемуарчики стариков, чьи престарелые жены умирают от рака, абсолютно неприемлемыми. Как бы ни расхваливали их слог торговые агенты. И каких бы продаж вы мне ни обещали ко Дню матери.

Амелия густо краснеет, хотя она скорее рассержена, чем смущена. Кое в чем она согласна с Эй Джеем, но тот ведет себя неоправданно грубо. Половину из перечисленного «Найтли пресс» вообще не издает. Амелия обводит Эй Джея внимательным взглядом. Он старше нее, но не на много, максимум лет на десять. В этом возрасте еще не может нравиться так мало.

— А что вам по душе? — спрашивает она.

— Все остальное, — отвечает он. — Порой мне бывает трудно устоять перед сборником коротких рассказов. Но покупатели их все равно не берут.

В списке Амелии всего один сборник, дебютный. Она не прочла его целиком, и, судя по плотности графика, вряд ли прочтет, но первый рассказ пришелся ей по душе. Два шестых класса, один из Америки, другой из Индии, участвуют в международной программе «Друзья по переписке». Рассказчик — индийский школьник, который учится в Америке и регулярно подбрасывает американцам смешную дезинформацию об индийской культуре. Амелия, которой так и не предложили воды, прочищает пересохшее горло.

— «Год, когда Бомбей стал Мумбаем». Думаю, сборник будет особенно инте…

— Нет, — говорит Эй Джей.

— Я ведь еще даже не сказала, о чем книга.

— Нет, и все.

— Но почему?

— Признайтесь, вы ведь заговорили об этом сборнике только потому, что у меня индийские корни и вам кажется, что мне он будет особенно интересен. Верно?

Амелия борется с искушением водрузить Эй Джею на голову его древний компьютер.

— Я заговорила о нем, потому что вы сказали, что любите короткие рассказы! А это единственный сборник в моем списке. И раз уж на то пошло, — ради красного словца добавляет она, — это великолепный сборник. Хоть и дебютный. Да что там! Я люблю дебюты. Обожаю открывать для себя что-то новое. Это одна из причин, почему я выбрала эту работу.

Амелия встает. У нее раскалывается голова. Может, она в самом деле многовато пьет? В унисон с пульсирующей головной болью колотится сердце.

— Хотите знать мое мнение?

— Не особенно, — отзывается Эй Джей. — Сколько вам, двадцать пять?

— Мистер Фикри, у вас чудесный магазин, но если вы не пересмотрите своего… своего… своего… — В детстве Амелия заикалась, и временами, когда она расстраивается, проблема возвращается. Она прочищает горло. — Своего косного отношения, никакого «Острова» скоро не будет.

Амелия кладет на стол «Увядший цвет» и зимний каталог. В коридоре она спотыкается о разбросанные книги.

До ближайшего парома больше часа, поэтому она решает прогуляться по городу. У входа в отделение «Банка Америки» бронзовая табличка напоминает о лете, когда в здании находилась гостиница «Элис» и в ней останавливался Герман Мелвилл[5]. Амелия включает на телефоне камеру и фотографируется на фоне таблички. Элис — приятное место, но Амелия сомневается, что в ближайшее время у нее появится повод сюда вернуться.

Она отправляет сообщение шефу в Нью-Йорк:

Похоже, заказов от «Острова» не будет.

Шеф отвечает:

Не переживай. Заказчик не крупный и основные закупки обычно делает в преддверии летнего притока туристов. Хозяин — странный человек, и у Харви с ним всегда лучше шел весенне-летний каталог. У тебя весной тоже лучше пойдет.

В шесть часов Эй Джей отпускает Молли Клок домой.

— Как тебе Манро? — спрашивает он.

Она закатывает глаза.

— Почему меня сегодня все о ней спрашивают?

Речь идет об одной Амелии, но Молли нравится преувеличивать.

— Наверное, потому, что ты читаешь ее сборник.

Молли опять закатывает глаза.

— Ладно. Люди у нее какие-то, не знаю, слишком человечные, что ли.

— По-моему, в этом ее изюминка, — говорит Эй Джей.

— Не знаю. Старые рассказы нравились мне больше. До понедельника.

С Молли надо что-то делать, думает Эй Джей, вешая на дверь табличку «ЗАКРЫТО». Девочка любит читать, но книги продает из рук вон плохо. Впрочем, она работает неполный день, а кого-то нового еще поди научи. Молли хотя бы не крадет. И потом, если Ник взяла неприветливую мисс Клок на работу, значит, она в ней что-то нашла. Возможно, к следующему лету он соберется с духом и все-таки уволит Молли.

Эй Джей выпроваживает последних посетителей (ему порядком надоели студенты-химики, которые с четырех часов торчали в журнальном отделе, но так ничего и не купили — и похоже, что один из них в придачу засорил в туалете слив), после чего берется подсчитывать выручку. Полагаете, это занятие нагоняет на него тоску? Вы совершенно правы. Наконец Эй Джей поднимается к себе домой, на чердак. Он засовывает в микроволновку пачку замороженного виндалу[6]. Дожидаясь, пока пройдут указанные на упаковке девять минут, Эй Джей думает о девушке из «Найтли». Она выглядела как путешественница во времени, явившаяся из Сиэтла 1990-х: резиновые сапоги с принтом из якорей, бабушкино платье в цветочек, бесформенный бежевый свитер и волосы по плечи, которые ей, наверное, парень на кухне подстригает. Или подруга? Нет, все-таки парень, решает Эй Джей. Ему вспоминаются фотографии Кортни Лав, когда та была женой Курта Кобейна. Большой красный рот говорит: «Меня никто не может обидеть», но светло-голубые глаза перечат: «Ты можешь и наверняка обидишь». И он, Эй Джей, довел этот божий одуванчик до слез. Молодец, нечего сказать!

На кухне все явственнее пахнет виндалу, но на таймере остается еще семь с половиной минут.

Нужно чем-то себя занять. Дать умеренную физическую нагрузку.

Он спускается в подвал разделывать канцелярским ножом картонные коробки из-под книг. Прорезал, расправил, сложил. Прорезал, расправил, сложил.

Эй Джею стыдно