Книжный остров мистера Фикри - Габриэль Зевин

Прорезал, расправил, сложил.

Впрочем, кто-то наверняка говорил. Электронную почту Эй Джей читает по диагонали, а к телефону вообще не подходит. Может, его и на похороны звали? Неважно, он все равно бы не пошел. Они с Харви Родесом были едва знакомы. И точка.

Прорезал, расправил, сложил.

Все же… За последние шесть лет они много часов провели вместе. Ни о чем, кроме книг, они не говорили, но разве не книги самое сокровенное в жизни?

Прорезал, расправил, сложил.

И часто ли случается встретить человека, вкусы которого совпадают с твоими? Единственный серьезный спор разгорелся у них по поводу Дэвида Фостера Уоллеса. Случилось это вскоре после самоубийства писателя. Эй Джея выводил из себя благоговейный тон посмертных панегириков. Кроме одного приличного (при всей своей непритязательности и растянутости) романа и нескольких не особенно глубоких эссе, Уоллес ничего не написал.

— «Бесконечная шутка» — шедевр, — говорил Харви.

— «Бесконечная шутка» — испытание на выносливость. Если ты дочитал ее до конца, у тебя не остается другого выбора, кроме как сказать, что она тебе понравилась. Иначе ты встанешь перед фактом, что впустую потратил несколько недель жизни, — возражал Эй Джей. — Это красиво написанная пустышка, мой друг.

Харви при этих словах побагровел и перегнулся над столом.

— Вы говорите так обо всех писателях, которые родились в одно десятилетие с вами!

Прорезал, расправил, сложил.

К тому времени, как Эй Джей возвращается на чердак, виндалу остывает. Если заново разогреть его в этом пластике, можно заработать рак.

Эй Джей ставит пластиковую тарелку на стол. Сверху горячо. Внутри лед. Виндалу мишки-папы и мишки-малыша. Эй Джей швыряет тарелку об стену. Как мало он значил для Харви и как много Харви значил для него.

Почему плохо жить одному? Потому что беспорядок, который ты устраиваешь, кроме тебя убирать некому.

Нет. На самом деле проблема одиночки в том, что никому не интересно, почему ты расстроен. Никому нет дела, почему тридцатидевятилетний мужчина бросается упаковкой виндалу, точно несмышленый карапуз. Эй Джей наливает себе стакан мерло. Стелет на стол скатерть. Идет в гостиную. Щелкает замок витрины с климат-контролем, и Эй Джей вынимает из нее «Тамерлана». Вернувшись на кухню, он усаживает «Тамерлана» напротив себя, прислонив его к спинке стула, на котором сидела Ник.

— Твое здоровье, поганец, — говорит он тонкой книжице.

Эй Джей выпивает стакан и наливает еще один. Допив и этот, он дает себе обещание почитать книгу. Может, кого-нибудь из давних любимцев. «Старую школу» Тобиаса Вулфа, к примеру. Хотя лучше, конечно, попробовать что-то новое. О чем там распиналась чудачка из «Найтли»? «Увядший цвет»? Брр. Эй Джей не откажется от своих слов. Нет ничего хуже розовых соплей о вдовцах. Особенно если ты уже двадцать один месяц как овдовел. Ломан не виновата. Она новенькая и не могла знать о его скучной трагедии. Господи, как же ему не хватает Ник. Ее голоса, шеи и даже подмышек. Они были шершавыми, точно кошачий язык, и в конце дня пахли молоком, которое вот-вот прокиснет.

Три стакана спустя Эй Джей отключается прямо за столом. При весе шестьдесят три с половиной килограмма и росте метр семьдесят он не подкрепился даже замороженным виндалу. Этим вечером он уже ничего не почитает.

— Эй Джей, — шепчет Ник, — ложись в постель.

Наконец-то сон. Люди затем и пьют, чтобы уходить в него.

Сотканное из винных паров привидение жены помогает Эй Джею подняться.

— Это свинство, умник ты мой. Понимаешь?

Он кивает.

— Виндалу-полуфабрикат и пятидолларовое красное вино.

— Я отдаю должное освященным веками обычаям предков.

Они с привидением плетутся в спальню.

— Поздравляю, мистер Фикри, вы превращаетесь в самого настоящего алкоголика.

— Прости, — говорит он. Она опускает его на постель.

У нее каштановые, по-мальчишески короткие волосы.

— Ты подстриглась, — говорит Эй Джей. — Непривычно.

— Ты ужасно вел себя с той девушкой.

— Это из-за Харви.

— Разумеется, — говорит она.

— Не люблю, когда люди, которых я знаю, умирают.

— Поэтому ты и Молли Клок не увольняешь?

Он кивает.

— Так нельзя.

— Можно, — возражает Эй Джей. — Я так жил и буду жить.

Она целует его в лоб.

— Я просто говорю, что не хотела бы для тебя такой жизни.

Она уходит.

Ее больше нет.

В аварии не было виноватых. Ник отвозила домой писателя, который приезжал к ним на авторский вечер. Наверное, она торопилась на последний автомобильный паром до Элиса. Возможно, на дорогу выскочил олень, и она попыталась его объехать. Может быть, ее подвели зимние массачусетские дороги. Этого уже никто никогда не узнает. Коп в больнице спрашивал, не была ли она склонна к суициду.

— Нет, — ответил Эй Джей, — ничего такого.

Она была на третьем месяце беременности. Они пока никому не говорили. Им уже приходилось обжигаться. Стоя у морга в ожидании выдачи, Эй Джей жалел, что они не сказали людям. По крайней мере, у них был бы короткий период счастья перед этим долгим периодом… Чего? Он еще не подобрал этому названия.

— Нет, она не была склонна к суициду. — Эй Джей помолчал. — Она была ужасным водителем, считавшим себя профи.

— Да, — сказал коп. — Тут никто не виноват.

— Люди любят так говорить, — отозвался Эй Джей. — Но виноватые есть. Это Ник. Разве можно было так нелепо погибнуть? К чему эта глупая мелодрама? Зачем эти штучки а-ля Даниэла Стил[7], Ник? Будь это роман, я бы тотчас перестал его читать. Я бы швырнул его в стену.

Коп, не читавший почти ничего, кроме дешевых изданий Джеффри Дивера[8], да и те только в отпуске, попытался вернуть его к реальности.

— Да. У вас ведь книжный магазин.

— У нас с женой, — не подумав, уточнил Эй Джей. — Боже правый, да я как тот примитивный персонаж, который забывает, что его жена умерла, и нечаянно говорит «мы». Как шаблонно! Офицер… — он прочел на жетоне имя копа, — Ламбиазе, мы с вами действующие лица дрянного романа. Понимаете? Как мы до такого докатились? Вы, вероятно, думаете про себя: «Вот бедняга!» А когда вернетесь вечером с работы, крепче обычного обнимете детишек, потому что персонажи вашего типа всегда так делают. Вы ведь понимаете, о каких романах я говорю, да? Щеконадувательское чтиво, где какому-нибудь маловажному вспомогательному персонажу уделяется капля внимания, чтобы все было красиво и по-фолкнеровски. Смотрите, мол, как автор печется о маленьком человеке. Простой человек во всей своей красе! Какой размах мысли! Даже ваше имя. Офицер Ламбиазе — идеальное имя для шаблонного массачусетского копа. Вы расист, Ламбиазе? Законы жанра требуют, чтобы вы