Раскол и личность. Протопоп Аввакум и другие... - Наталья Александровна Веселова

их домой четыреста девяносто восемь, но при переписке только семь могли служить образцом для исправления, а остальные имели тьму самых невероятных несуразностей. Он же, кстати, в результате своей поездки пришел к выводу, что в греческом Православии высохли «ручьи Божественной мудрости» и потому «грек вовсе не источник всем нам веры». Он видел церкви без престолов, храмы в нечистоте, вопиющее искажение догматов, обрядов, подражание католикам в богослужении… И вот, это все было принято за образец для рабского подражания при «реформах» патриарха Никона.

Раньше-то он с Аввакумом был даже дружен! Все они: и Никон, и Аввакум, и Неронов – состояли в кружке ревнителей благочестия во главе с царским духовником Вонифатьевым. Необходимость исправления ошибок в церковных книгах признавалась и там безоговорочно – но именно бывшие соратники Никона и превратились в его противников – уж, во всяком, случае, не «по скудости ума», как шаблонно утверждают противники старообрядчества: ведь это были самые даровитые и образованные люди эпохи! Протопоп Аввакум, Спиридон Потемкин, дьякон Федор, Неронов, Лазарь Вонифатьев… И ни в коем случае не могли они называться еретиками – как чуть позже их заклеймит священноначалие: ведь расхождения их с никонианами не касалось догматов!

…Давно это было – чуть-чуть еще – и четыреста лет. И перемешалось все, потонуло в пучине новых страданий, неоднократно и с завидной регулярностью обрушивавшихся на Русь. Да что теперь до них – каких-то там древних книг – со своими-то дай Бог разобраться! И все же – глазами ревнителей благочестия, готовых жизнь отдать за веру предков, – глянем на, как сейчас говорят, оппонентов… Итак, вот они, два главных «искусных мужа», призванных Никоном на помощь после отстранения старых «справщиков».

Арсений Грек. Авантюрист по призванию. Трижды менял вероисповедание, один раз ухитрившись побывать даже мусульманином (интересно, как там с обрезанием у него дела обстояли – заглядывал ли кто в штаны «православному справщику»?).

Паисий Лигарид. Получил образование в Риме в греческой гимназии, основанной Римским папой Григорием Восьмым. Известен пропагандой унии с католицизмом. Все сочинения написаны только в католическом духе. Отлучен от Православной Церкви Патриархом Нектарием за расположение к латинству.

Меня не удивляет близорукость и «преступная халатность» Патриарха Никона: впасть в прелесть не заказано никому – не осудим же других. «Я русский, сын русского, но вера моя греческая» – это еще угораздить должно было такое, прости Господи, брякнуть. Меня тем более не удивляет позиция вождей Раскола: раскольниками при таких обстоятельствах они вполне могли почитать не себя. Меня удивляет – почему, прекрасно зная биографии Грека и Лигарида, будучи осведомленным о положении дел в Греческой Церкви, Тишайший Государь приветствовал творимое? Дружил с детства с Никоном? Это не причина… В конце концов разругались так, что даже с Патриаршества погнал – почему не остановил гонения на староверов? Непозволительно далее рассуждать в таком ключе о Помазаннике – но не избыть вопросов… Меня еще удивляет – почему вообще староверы остались в меньшинстве… С высоты трехсот с лишком лет легко не понять. А туда не нырнешь – захлебнешься…

Давайте упомянем только некоторые, если так можно выразиться, претензии староверов к новообрядцам, перечисленные в «Житии» Аввакума – вот прочитаешь только это, малое, и засомневаешься. Начать хотя бы с Символа Веры. С того самого, который мы теплохладно скандируем после Большого Выхода – механически, как разучили когда-то, и не вспоминая о том, что люди шли на костры за то, чтобы там осталось одно лишь слово – слово, которого теперь нет: «истинного». «И в Духа Святаго, Господа Истиннаго и Животворящего» – так читалось до Раскола.

А как насчет поговорить по-ангельски? Знайте: «алилуйа» – это на языке Ангелов и значит «Слава тебе, Боже!» – и поэтому, когда мы по-теперешнему произносим «алилуйа» трегубо (трижды), добавляя после, через запятую, «Слава Тебе, Боже», то мы «четверим Святую Троицу»: «алилуйа» должна петься только сугубо (дважды) – и Троица не будет оскорблена.

Молитва Ефрема Сирина и теперь читается Великим Постом во время Литургии, и во время нее кладется три земных поклона, после – еще один. Итого четыре. И вот картина: половина храма вообще стоит и едва наклоняется, причем это не инвалиды или немощные старцы, а вполне здоровые, молодые и трудоспособные люди. Из кладущих поклоны – еще половина кладет их с колен, т.е. не вставая, что гораздо легче, а смотрится не менее впечатляюще. Оставшиеся выглядят страдальцами, четыре раза трагически собирая в кучу свои бренные кости и мужественно повергаясь обратно: так и кажется, что на этот-то раз уже не встанут. Четыре раза проделали – и вздох облегчения: ну, всё с поклонами… До Раскола творили таких поклонов – семнадцать. Всем храмом. Да и одежда была в несколько раз тяжелее нашей. Четыре, введенные никонианами, казались немыслимым послаблением, распущенностью – одним словом – никонианством…

Они видели знамения, наши предки, – затмения солнца и всевозможные кометы, к которым мы здесь, у нас, как-то попривыкли уже, а пращуры знали: добром такое не кончается. Одно полное затмение случилось 2 августа 1654 года, другое 22 июня 1666-го – уже после расстрижения Никона… Аввакум наблюдал эти знаки небес. Может быть, он знал о них больше, чем мы…

В 1654 году Церковный Собор все-таки состоялся – и в ответ на речи Патриарха и Царя вторично провозгласил, что: «Достойно и праведно исправить против старых харатейных греческих» – то есть, еще и еще раз подтвердил, что исправление текстов необходимо производить, сличая первоначальные славянские переводы с современными им греческими книгами, и невозможно исправлять древние священные книги по новым греческим, в которые после Флорентийской унии вкралось много искажений. Но постановление Собора так и осталось невыполненным. Так что, по сути, реформу можно считать не церковной – а единоличной. Никоновой.

Насколько была она действительно необходима именно в тот исторический момент? Со времени Великой смуты прошло только сорок лет. Русь еще не успела опомниться и отдышаться, а ее уже опять ставили перед Великим выбором, в ничто обратив вековую самобытность, опять ломали и гнули недопустимыми, грубейшими мерами. Тот мой кошмар (см. выше) не на ровном месте родился – все так было уже: именно врывались во дворы, хватали, швыряли и волочили, не трудясь объяснять, а, как водится, держа людей за скотину… Внутренний уклад церковной жизни на глазах менялся – революционно: решив до конца согласовать русские обряды с греческими, Никон быстрыми темпами вводил в России греческие амвоны, греческий архиерейский посох, греческие клобуки и мантию, греческие церковные напевы, монастыри по греческому