Раскол и личность. Протопоп Аввакум и другие... - Наталья Александровна Веселова

могу не вспомнить Иоанна Дамаскина – у которого, по его молитвам к Богородице, не язык прирос – а рука, отсеченная по приказу императора-иконоборца Льва и повешенная «на торжище». Он дорисовал тогда третью руку к образу Пречистой – и так мы получили знаменитую и очень почитаемую в России «Троеручицу»…

«От света земного заперли, да свет небесный замкнуть не догадались»…

В Пустозерске провел протопоп Аввакум целых пятнадцать лет, из них двенадцать – в строжайшем заточении в земляном срубе, где оставили только одно маленькое окошко для подачи пищи и вынимания нечистот, причем воды на полу было «по колени». Грязь казалась невероятной даже для того небрезгливого времени – настолько, что «в грязи той сидя», нельзя было носить никакую одежду – узники сидели обнаженные, каждый в своем срубе, имея на себе только «крест с гойтаном»… Тем не менее, в окошечко передавались, верно, все же, принадлежности для письма – потому что практически все наследие Аввакума написано именно тогда и в таких условиях. Интересно, какой еще писатель мог бы создать при всем этом три объемные книги? Он же написал «Житие», «Книгу бесед» и «Книгу толкований», да это если не считать относительно небольшое «О трех исповедницах слово плачевное», и бесчисленных писем и челобитных, причем, каждый из этих документов уникален, с какой стороны ни взгляни… Из чего должен был быть сделан такой человек, откуда прийти на землю – куда уйти?

В апреле 1682 года по указу Царя Феодора Алексеевича все четыре узника Пустозерска были казнены по-настоящему – через сожжение. Достал-таки Аввакум власти, долго терпели – не вынесли…

Как и никому из нас, о последних своих минутах Аввакуму написать не пришлось – за него это сделал Максимилиан Волошин как раз в том году – восемнадцатом, когда круг замкнулся: запылали уже все церкви без разбору, и, как и первым христианам, новомученикам Российским стало недосуг разбираться в тонкостях обрядности… Поэма Волошина «Протопоп Аввакум» (одноименная есть даже у классического «западника» Д. Мережковского), от второй главы до предпоследней строфы являясь стихотворным переложением «Жития», в последних показывает чудеса прозрения:

А вывели казнить –

Смотрю, дивлюсь:

Черно и пепельно, сине, красно и бело,

И красоты той ум человеческий вместить не может!

Построен сруб – соломою накладен:

Корабль мой огненный –

На родину мне ехать.

Как стал ногой –

Почуял: вот отчалю!

И ждать не стал:

Сам подпалил свечой.

Ноябрь-декабрь 2011 г.

Санкт-Петербург