Раскол и личность. Протопоп Аввакум и другие... - Наталья Александровна Веселова

на Руси это определялось просто и безошибочно – с помощью крещенской воды: может человек ее пить – значит, целить его должен не священник, а дубина – и ничего, приходили в разум; не может – бес в нем, и тогда к протопопу… Все у него «целоумны и здравы стали», да в доме постоянно человека три-четыре «бешаных» жило, и всегда – «…за молитв святых отец отхождаху от них бесы, действом и повелением Бога нашего Иисуса Христа». Описаны случаи и заочного исцеления по молитвам Аввакума. Интересно, теперь много ли православных священников могут тем же похвалиться? Впрочем, Аввакум не хвалился, наоборот, писал: «А я, грязь, что могу сделать, аще не Христос».

Два же случая заслуживают особого упоминания, потому что процесс изгнания беса сам Аввакум описывает подробно: ведь беда приключилась не с кем-нибудь, а с родным его братом-священником. «И егда в молитве речь дошла: «аз ти о имени Господни повелеваю, душе немый и глухий, изыди от создания сего и к тому не вниди в него, но иди на пустое место, идеже человек не живет, но токмо Бог призирает», – бес же не слушает, не идет из брата. И паки ту же речь в другоряд, и бес еще не слушает, пуще мучит брата. Ох, горе мне! (…) Бес же скорчил в кольцо брата и, пружався, изыде и сел на окошко; брат же быв яко мертв. Аз же покропив его водою святою: он же, очхняся, перстом мне на беса, сидящего на окошке, показует, а сам не говорит, связавшуся языку его. Аз же покропил водою окошко, и бес сошел в жерновный угол. Брат же и там ево указует. Аз же и там тою же водою. Брат же указал под печь, а сам перекрестился…». И в тот раз обоим братьям за упрямым бесом погоняться пришлось не в пример дольше, чем обычно – и что, тут имела место – групповая галлюцинация? Человек лежал, как мертвый, по Евангелию, – это прелесть? Что-то все больше верится в обратное.

А вот еще один случай.

В Москве (это уже вторая Москва протопопа Аввакума, из Сибири он на время возвращен) был у него в доме очередной «бешаной» по имени Филипп – ну, да это дело в доме том было обычное, разве что бес выходил трудно, «понеже был суров и жесток гораздо», и потому несчастный одержимый был до поры до времени прикован к стене, потому что в отсутствие хозяина дома, обыкновенно являвшегося лишь к ночи, домочадцы уж совсем не могли с ним ладить. Но постепенно Филипп исцелялся: «Сила Божия отогнала от него беса, только ум еще несовершен был». И вот однажды, когда Аввакум вернулся домой, по обычаю, ночью, да еще «зело печален», потому что в тот вечер дома у Феодора Ртищева «с еретиками шумел много о вере и законе», он узнал, что у его домочадцев без него приключилось нестроение: его жена, любимая и увековеченная протопопица, побранилась с приживалкой – вдовой Фетиньею: «…дьявол ссорил ни за што». Скандал, вероятно, был немалый, потому что введенный в курс дела Аввакум разбираться, кто прав, кто виноват, не стал: обеих женщин избил собственноручно и в придачу «оскорбил гораздо». Он, вообще, вероятно, был скор на расправу и – сам немало битый! – сокрушенно признавался: «…да и всегда такой я окаянной сердит, дратца лихой. Горе мне за это!». Сразу протопоп не покаялся – видно, не смекнул, что сгоряча отлупленные бабы – тоже дело неправедное – и ничтоже сумняшеся приступил к еженощному укрощению неподатливого Филиппова беса. И тут ему, неисправившемуся, Господь отказал в обычной власти над злыми духами: бесноватый выломал цепь и бросился на исцелителя со словами: «Попал ты мне в руки!». (Насчет возможной галлюцинации или прелести вопрос уже, кажется, становится риторическим – куда там, когда кости трещат!) Аввакуму пришлось плохо – не помогла и молитва до тех пор, пока не понял, что тяжко согрешил… Лежал после этого на полу долго – «с совестью собирался». И собрался. «Восставше, жену свою сыскал и перед нею стал прощатца со слезами, а сам ей, в землю кланяясь, говорю: «Согрешил, Настасья Марковна, – прости меня, грешнаго!». (…) Таже лег посреди горницы и велел всякому человеку бить себя плетью по пяти ударов по окаянной спине: человек было с двадцеть, – и жена, и дети – все, плачучи, стегали. А я говорю: «аще кто бить меня не станет, да не имать со мною части в Царствии Небеснем!» И оне нехотя бьют и плачут, а я ко всякому удару по молитве. Егда ж все отбили, и я, восставшее, сотворил перед ними прощение. Бес же, видев неминучую, опять вышел вон из Филиппа. И я крестом его благословил, и он по-прежнему хорош стал». Говорят, эта сцена кажется слишком театральной, а сам протопоп из-за нее выглядит истериком. Классически, так, конечно, и было: творческой натуре – а кто усомнится, что таковая была и у Аввакума! – свойственна некоторая экспансивность, но результат-то вполне очевиден: жертва Богом принята, благодать восстановлена, милость возвращена.

На этом довольно о бесноватых: число их, только попавших в «Житие», переваливает за полтора десятка. Пора вернуться к «привидевшимся» чудесам (или, по-иному, бесовскому наваждению).

Чудеса бытовые, словно бы «случайности», – вот что меня всегда поражало в повседневности. Тянет человек свою лямку – ту ли, другую ли – и вдруг оно сверкнет прямо перед ним: «А Бог-то есть, смотрит на тебя каждую минуту! Ты только не поленись – позови…». Вот Сибирь, место дикое – Дауры. По замерзшему озеру бредет человек на «базулуках» – особых подошвах с шипами, подвязанных к обуви для ходьбы по гладкому льду. А зима бесснежная – «снегу там не живет» – (какова метафора! – мимоходом вскрикивает во мне надежно придушенный филолог) – только льды толщиною в туловище. Человека томит жажда, а воды добыть нельзя – вокруг льдов на восемь верст… В такой ситуации что сделает большинство из нас? Правильно, начнет долбить лед и пытаться как-то его растапливать – если есть в чем. А если нет? Человек, о котором пишу, остановился, посмотрел на небо и сказал: «Господи, источивый из камени в пустыни людям воду, жаждущему Израилю, тогда и днесь ты еси! Напой меня ими же веси судьбами, Владыко, Боже мой!». И лед затрещал под его ногами и разъехался, а потом сошелся снова, оставив лишь «пролубку малую» – и он, поклонившись на восток трижды, лег