Румынский рассказ - Эуджен Барбу

Итак, судьба народа, меняющаяся на глазах трех разных поколений писателей. При всей их общности у каждого поколения, конечно, свое лицо и свой почерк. Конец 50-х годов — неспокойное, трудное время становления народного строя, пробуждения румынского села к новой жизни. Это пора творческого взлета таких писателей, как Василе Войкулеску, Джео Богза, Эусебиу Камилар, Лучия Деметриус, Николае Жиану, Эмил Галан, Ремус Лука, Аурел Михале, и других, работавших в жанре рассказа и щедро поделившихся своим опытом с новичками. Отголоски войны еще внятны в сознании молодых писателей, пополнивших литературу Румынии, и эта тема полноправно утверждается в творчестве каждого, кто пережил беды, принесенные фашизмом на румынскую землю. Картина острого неприятия фашизма народом воссоздана в рассказе Иона Лэнкрэнжана «На коленях». Упав на колени под пулями гитлеровцев, погибает старик Зеведей, но все равно одержала верх над темной силой его мудрая и честная крестьянская душа. Немцы, отступавшие под ударами Советской Армии, случайно вернулись в это маленькое село, и местные предатели донесли, что Зеведей, узнав про объявление Румынией войны фашистской Германии, тут же явился в примарию и растоптал портреты Гитлера и Антонеску. Не простили этого старику фашисты… Перед расстрелом Зеведей вдруг ясно и спокойно осознает, что в жизни человека бывают такие минуты, когда душой и телом чувствуешь себя слитым с той землей, на которой родился и вырос. И так за нее держишься, что никакая сила не заставит изменить правде, даже смерть. Старый крестьянин не боится смерти… «Если умираешь стоя, — объясняет он парнишке Жэну, сидящему с ним в тюремной камере, — это красиво и хорошо… А если трясясь или стоя на коленях — это плохо и противно…»

Сурова, нетороплива эпическая манера повествования писателя. Иной, напряженный тон у рассказа Ал. Симиона «Пожары» — истории об агитаторе, поднимавшем народ на борьбу с фашизмом… Место павших в борьбе за свободу заняли те, кто, вырвавшись из фашистской неволи, принес людям справедливость и правду: со страхом узнает кулак из рассказа Штефана Луки о возвращении в родное село бедняка Акима, которого он когда-то подвел под суд. Образ Акима — олицетворение новой, народной власти, перешедшей в наступление по всему фронту. Трепещите, богатеи! Конец притеснительству!.. Герой рассказа Думитру Мирчи — по прозвищу Везучий — человек тоже сложной судьбы. Несладка была доля Иона Молдована при старых порядках — батрачил он на помещика, а в войну обирали деревню фашисты. Но Ион дожил до светлых дней и счастлив тихой, но щедрой радостью от своего труда, который отдает общему делу.

Далеко не однозначным был процесс утверждения новых общественных отношений. Дело не обходилось без демагогов и проходимцев вроде «товарища Беноне», пытавшихся спекулировать на революционных идеях, но в итоге потерпевших сокрушительное фиаско. Рассказ Николае Цика написан динамично, с огромным зарядом иронии, в которую автор облекает все свое презрение к персонажу. Сын бывшего торговца сукном, Беноне в первые годы народного строя выдвинулся тем, что научился умело «выкрикивать лозунги». Притупив тем самым бдительность живых людей, сей «товарищ» приступает к «самостоятельной» борьбе с буржуазией — ходит по богатым домам и обирает хозяев. В одном из таких домов воображение Беноне потрясает зеркальная комната, превращающаяся для него в «хрустальную мечту», символ преуспеяния и благополучия. Ради обладания зеркалами он идет на брак с девицей «буржуазного происхождения». Решив преподнести в подарок невесте меха, он несколько дней метался по городу, пытаясь «застукать» скорняков на неблаговидных делах и «конфисковать» подходящие шкурки и шкуры. Операция удается, но пировать Беноне на свадьбе приходится недолго…

По-своему отражается новое, кооперативное «течение» в сознании простой деревенской бабенки из рассказа Алеку Ивана Гилии.

Однако не случайно первым в книге стоит крепкий рассказ Эуджена Барбу «Низовая работа» — произведение, выдержавшее во всех отношениях проверку временем. В центре его живой, достоверный образ рабочего-коммуниста Антоникэ.

Если проблематика 50-х годов чаще обнаженно конфликтна и соответственно передается писателями доходчивым, сдержанным языком, то 60-е годы — период, когда злободневность приобретают вопросы иного плана, не столь бросающиеся в глаза, но от этого не менее важные и острые, что, естественно, несет с собой и новые, многозвучные интонации. Пора строительного размаха, бурного роста общественного сознания и культурного уровня народа обусловливает появление в литературе новых героев. Таков, в частности, Станемир — действующее лицо рассказа Иона Ариешану — неходульный образ рабочего, выходца из села.

Середина 60-х годов вообще отмечена притоком в литературу большой группы талантов, осмысленно и плодотворно продолживших ключевую, поистине неисчерпаемую тему румынской прозы — деревенскую, обогативших ее новыми художественными элементами, почерпнутыми из сокровищницы румынского фольклора. Именно в эти годы новелла успешно соперничает с романом. Такие писатели, как Штефан Бэнулеску, Фэнуш Нягу, мастерски передают вековечную и вечно обновляющуюся поэтику быта румынской деревни, превосходно владеют кружевным искусством народного предания, аллегории и элегии. Это писатели, тонко чувствующие красоту родной природы и недвусмысленно заявляющие о своей близости к простому народу. Сгусток чувств, связанных с этими понятиями, хорошо передает парадоксальная миниатюра, принадлежащая перу еще одного из писателей того же поколения — Василе Бэрана:

«Приехав погостить, отец развернул сверток и вытащил из него село, в котором я рос, знакомые домики и времена года — каждое своего цвета. Все это он вывалил на стол, а мы тут же расхватали — кто дом, кто время года. На другой день надо было идти с отцом в город, но мне не нравилась его шляпа с мягкими полями, свисавшими, как увядший лист. Я сказал, чтоб он ее не надевал, а шел, как я, и отец послушался — пошел с непокрытой головой.

Когда мы вернулись, он почувствовал усталость и спросил, можно ли прилечь на диван. Я сказал, что можно, и он лег. Попозже отец попросил разрешения взять из буфета бутерброд, и я поставил перед ним на стол все, что у меня было, но он съел только один бутерброд и поблагодарил.

На третий день позвонил мой брат. Пришел его черед приглашать отца. Еще через пару дней он вернул старика, как мы и договаривались.

В конце недели я поехал провожать его на вокзал. И, только когда отец стоял уже на ступеньке вагона, я заметил, что под мышкой он держит тот сверток, который невозможно поделить…»

Тонко сказано…

Бережное отношение к «корням» присуще и такому опытному рассказчику, как Николае Веля.