Румынский рассказ - Эуджен Барбу

Веля — писатель, склонный к изображению сложных нравственных коллизий, — представлен в сборнике рассказом, в котором проникновенно передана поэтика быта послевоенной голодной румынской деревни. Концовка нехитрой истории с очками приобретает глубоко символические масштабы — изголодавшихся детей манит запах горячей кукурузной каши, поднимающийся из деревни и заставляющий забыть даже о том, что минуту назад составляло самую большую радость, — зеленые очки. «Очки» — детство самого Вели и реальное ощущение его поколения, угадавшего в запахе свежей каши хлебосолье и радость завтрашней мирной жизни.

Джордже Бэлэицэ, Василе Ребряну — писатели, тяготеющие к передаче нюансов душевных состояний и движений и работающие тоже в реалистическом ключе. Рядом с ними читатель найдет и остросюжетную, истинно детективную новеллу И. Бэйешу, и весьма изящные психологические этюды Сорина Титела и Корнелиу Омеску. Говоря об авторах, чье мастерство вызрело в 60-е годы, неправомерно пройти мимо Думитру Раду Попеску, пожалуй, самого крупного представителя современной румынской новеллы. Работы этого писателя отсутствуют в сборнике только потому, что сразу следом за нашей книгой одно из московских издательств выпустит в свет отдельный том его повестей и рассказов.

В антологии обычно «не везет» молодым, «немаститым», но, однако ж, принцип, положенный в основу настоящего сборника, позволил привлечь на его страницы десяток молодых имен, практически неизвестных массовому советскому читателю, но уже утвердившихся на литературном поприще в своей стране. Читателю будет интересно увидеть, что писатели-дебютанты 70-х годов, безусловно, привнесшие в прозу собственное понимание идей и ощущений сегодняшнего дня, вместе с тем остались принципиально верны гуманистическим, традиционным направлениям, о которых шла речь выше.

Тут можно провести условно параллели от Шт. Бэнулеску к Э. Урикару и Г. Сучу с их вдохновляемой фольклором аллегоричностью, от А. Гилии к А. Мунтяну, у которых взята деревенская тема, или же от Т. Мазилу к Дж. Бэлэицэ в «городской» прозе. Подметить эти созвучия так же важно, как и обнаружить в прозе молодых осязаемо новый взгляд на истолкование нравственных проблем. Скажем, герои рассказов Константина Стойчу или Хории Василеску — явно наши современники; лет двадцать назад до вскрытия затаенной душевной сути скрываемых или преодолеваемых личностью внутренних противоречий просто не было бы никому дела, руки б не дошли, как говорится, столько неотложных практических задач приходилось решать в те годы. Но и в третьем разделе можно отыскать мягкую, несколько прямолинейную манеру светлого утверждения, свойственную некоторым авторам первого поколения (укажем параллель Думитру Мирча — Раду Якобан). Было бы наивно полагать, что включенные в третий раздел десять имен претендуют на представительство всей молодой литературы Румынии. Это далеко не так. Речь ведь идет о новеллистах, но многие из них уже активно работают в «большом» жанре наряду с такими известными молодыми прозаиками, как, например, Аугустин Бузура, Платон Пардэу, Ромулус Гуга, Дана Думитриу, Бужор Неделкович, Габриел Гафица, и чье творчество отличается постановкой острых нравственных проблем, преломляющихся сквозь призму отношений личности и общества.

У «поколения 70-х годов» заметен повышенный интерес к технике рассказа, стилистике, литературному поиску в основном ради раскрытия истинных духовных ценностей человека современного общества. Пульсирует современность в рассказе Вирджила Дуды (кстати, это литературный дебют писателя, теперь уже широко признанного, опубликовавшего несколько романов). В рассказе В. Дуды тесно переплетены актуальные производственные проблемы, порожденные технической революцией в стране, и отношение к ним разных по характеру героев. Рассказ же молодого писателя Аурела Драгоша Мунтяну трогает силой и свежестью, с которой в нем звучит стержневая мелодия всех поколений румынской литературы — хвала нелегкому и благородному крестьянскому труду. Городская проза Джордже Тимку, Юлиана Някшу насыщена драматизмом внутренней борьбы, приводящей некоторых героев к саморазоблачению, других к печальному открытию несостоятельности близкого человека. И наконец, эхо военной поры, прорывающееся в воспоминаниях героини рассказа Сынзианы Поп, лишний раз подтверждает верность молодых писателей Румынии изначальным и животрепещущим темам своего общества, своего времени.

Особо следует остановиться на переводах из Андраша Шюто и Ханса Либхардта. Эти писатели представляют литературу национальностей, исторически проживающих в румынских границах, — венгерской и немецкой. Важно подчеркнуть, что литература на этих языках развивается в общем потоке творчества писателей СРР, которые независимо от того, на каком языке пишут, отвечают в своих произведениях на вопросы, которые стоят перед всем обществом и государством. При этом проза и поэзия национальных меньшинств Румынии, конечно же, содержат в себе элементы, отражающие особенности их быта и какие-то свойственные любой национальности неповторимые, привлекательные черты, раскрывая при этом социальную действительность страны.

Румынскую действительность вдохновенно отражают писатели всех поколений.

Достаточно даже беглого взгляда на современную румынскую прозу (и поэзию, кстати), чтобы увидеть тесную связь с судьбой своей страны и наличие литературных корней, уходящих в гущу народной жизни, где извечно черпает живительные соки настоящее творчество. Это действительно литература народа, сделавшего более тридцати лет назад свой решающий и верный выбор. И поэтому неудивительно, что симпатии всех, кто работал над сборником, всецело на стороне главного героя современной румынской литературы — человека мыслящего и чувствующего, труженика и правдолюба. Верится, что любой читатель с добрым и восприимчивым сердцем найдет в предлагаемых ему рассказах не только пищу для размышлений, но и счастливый случай еще раз испытать искренние дружеские чувства по отношению к тому, о ком эта книга, — к румынскому народу.

Сергей Косенко

I

Эуджен Барбу

(р. 1924)

НИЗОВАЯ РАБОТА

Вода все текла и текла. Антоникэ подумал: «Опять не закрыли кран! Ну попадись ты мне, только попадись, уж я возьму тебя, прохвоста, за горло, да загляну в твои глаза, да спрошу: «А кем были твой отец и твоя мать и чем сам ты до сих пор занимался?» Вот этого они не видят, это им неинтересно…»

Он шарит в темноте рукой. Найти зубчатый алюминиевый цветок крана никак не удается. Шум льющейся воды выводит его из себя. Сквозь синеватое окно, отчетливо вырисовывающееся на черном фоне, виден яркий свет двухсотсвечовой лампы и красный кирпичный прямоугольник стены, на которой дрожат под порывами ветра пожелтевшие листья плюща.

Сколько уж лет прошло с тех пор, как он впервые увидел эту глянцевитую стену и эти листья, что зеленели весной, становились почти черными в августе и желтели в середине октября?

Он нащупал кран, закрыл его и