Румынский рассказ - Эуджен Барбу

и смотрела так, что… а смотрела ли? Не понимал он и прошедшей ночи, но только сейчас ему стало досадно. Ему казалось, он рассмотрел черты ее лица, чтобы припомнить потом их не раз, а ведь мы быстро забываем даже лица близких. И чудилось, будто он может оторваться от нее, не сближаясь. Антуза интуитивно уловила это. Он положил ладони на ее шею и удивился: она вся горела, оттого трава просохла вокруг нее. «Учитель, не ищи меня больше! — Она запустила пальцы в его длинные неухоженные волосы. — Когда я буду очень нужна тебе, я сама приду». Девушка притянула его к себе, к своим губам — только для того, чтобы шепнуть: «Вечером я была нужна тебе и потому пришла». Она уклонилась от объятий и через секунду была уже на ногах. Викол Антим все еще стоял на коленях и смотрел на траву: трава была сухая-сухая, а на месте ее спины зеленело несколько стебельков. Он встал, крутанулся вокруг себя, поглядел на Антузу. В гортани билось ругательство. Он потер ладонью подбородок. Оцарапался. Ударил носком ноги оземь.

Ветер дул все сильнее и сильнее. Антуза уходила. Он с трудом расслышал ее слова: «Надо спускаться вниз. Скоро ветер станет сильней. Здесь всегда так!» От порывов ветра ее длинное платье прилипло к телу. Он, не таясь, смотрел на ее ноги. Потом крикнул: «У тебя красивые ноги. Спускайся ты первая!» Антуза рассмеялась. Пожала плечами. Спускаясь, она обернулась: «Если судить по ногам, тебе бы первому следовало идти». Он, смеясь, подмигнул ей и спросил: «Верно?» Они расстались на середине дороги, в чащобе. Он повернул к шоссе, она — к старому замшелому дому. Случайно Викол Антим перехватил ее восхищенный взгляд: «Ей-богу, учитель, у тебя красивые ноги! Мы уговорились — не ищи меня больше по садам. Когда я буду очень нужна тебе — я сама приду». Он прошел метров десять-пятнадцать по склону, к шоссе, и вдруг его пронзила острая боль. Онемела левая, потом правая нога. Он скатился вниз, помогая руками. Дополз до шоссе и лежал больше часа на обочине, глядя отсутствующим взглядом на крестьян, которые то иронично, то насмешливо приветствовали его: «Доброе утро, господин учитель! Подгуляли, видать, подгуляли!» И может, были правы. Он и впрямь выглядел как гуляка, вернувшийся с ночной пирушки, где в изобилии пенилось вино. «Надо кое-что сказать Кройку», — решил он, и как только эта мысль пришла ему в голову, он встал, как будто с ним ничего и не было. Он шел в школу и думал, что, пожалуй, никто, даже Кройку, не поверит ему, когда он расскажет про свое похождение. И мало-помалу он почувствовал необходимость в исповеди. Разве не Кройку сказал, что Антуза — «заразная»? Он безнадежно цеплялся за это доказательство, пытаясь обмануть самого себя — будто у него все в порядке.

Но не это было главным. Желание поделиться с кем-нибудь событиями прошедшей ночи и владевшими им чувствами заставило Викола Антима увидеть в Кройку наперсника, а волнение и опасное отсутствие естественных, логичных объяснений событиям, связанным с Антузой, еще больше подтолкнули его.

В лицо Виколу Антиму ударил холодный воздух, пахнущий березовой корой — откуда? — и орехами. Он не позвал учителя естествознания, потому что тот слышал скрип окна. Сунув руки в карманы, тот спокойно шагал к школе. Он подождал, пока Кройку вошел в класс. Потом повернулся спиной к окну и почувствовал, как холод пробирается за воротник, как приятно холодеет затылок, и сжал от удовольствия плечи. Но Кройку пробормотал: «Закрой окно. Не ты рубишь дрова». Он через силу захлопнул окно, думая про вязанки зеленых тополиных и грабовых полешек, которые сторож расходовал неумеренно. Тряхнул головой, потому что мысли разбредались, рассеивались, а надо было говорить об Антузе. Не так, как он о ней думал. А чтобы Кройку ошалел, будто его ударили заледенелым снежком по лбу. (Почему снежком? Может, потому, что скоро выпадет снег?..)

«Господин учитель! Видать, нам скоро работенки подвалят, — кивнул он ему через плечо, показывая на туман. — Кончено со свободным временем!» Кройку уселся за парту. Он едва доставал ногами до пола. Мрачно смотрел из-под насупленных бровей на Викола Антима. И тот не мог начать: «…Знаешь, Антуза…» Но вдруг именно так и начал. И испугался, когда услыхал свой спокойный голос: «Знаешь, Антуза назначила мне свидание, несколько дней назад?» Кройку смотрел на него пристально, задержав на нем взгляд не дольше, чем следовало. Все же — это было событие! Собираясь продолжить, Викол Антим поднял руку и поплотнее прикрыл створки окна. Сидя спиной к учителю естествознания, он чувствовал его упорный взгляд на своем затылке. И ему это нравилось. Значит, он попал в точку. Он неторопливо обернулся, чтобы тот успел отвести глаза, и поглядел на грязные следы на полу. «Такого свидания я не припомню, даже когда был студентом». Кройку изредка облизывал пересохшие губы. Смотрел на меня в упор, пытаясь по лицу угадать истинный ход событий, не веря моим точным, холодным словам. «Вернее, это было не свидание. Она пришла сама ко мне. Я работал. Строчил письмо одному важному столичному лицу. Антуза постучала в окно. Я открыл, и она влезла в окно — в окно! — представь себе, и до утра пробыла у меня. Точнее, до вечера. А когда я вернулся вечером, ее уже не было, но ушла она явно незадолго до меня».

Он замолчал, ожидая, что Кройку спросит: «И?» Но тот лишь облизывал сухие губы языком. Может, его лихорадило. Викол Антим, смущенный, зашагал вдоль парт, пытаясь снова обрести самоуверенный и наглый тон. «Ах, да, — обронил он, будто припоминая, — за ночь мы почти не перекинулись ни словом. Понимаешь, это было нечто из ряда вон выходящее, — хохотнул он. — Галантный визит!»

Кройку побледнел. Это было неожиданно для такого человека. И Викол Антим услышал, как тот прошептал тихо, но раздельно: «У тебя нет причин такое говорить. Нет причин!»

Перевод Л. Долгошевой.