Полночный поезд - Мэтт Хейг

То, что нельзя было проигнорировать. Мэгги обеспокоенно взглянула на него. Может быть, подумала она, он вспомнил своего брата. Но нет. Впереди, под портиком, рядом с магазинчиком, продающим фигурки из стекла, предстало настолько странное зрелище, что Уилбур ужаснулся.

Человек, едва различимый. Не прозрачный, но и не совсем настоящий. Тот самый человек, который видел, как они пришли, но на этот раз не оставшийся незамеченным. Человек, поразительно похожий на самого Уилбура. Двойник. Те же сандалии, расклешенные джинсы, зеленая рубашка с короткими рукавами и огромным воротником. Растрепанные волосы и широкие бакенбарды. Стройный, ростом в сто восемьдесят пять сантиметров. Двадцатидевятилетний Уилбур образца августа 1974 года. Тот, перед которым лежит весь мир.

Другой Уилбур, казалось, увидел, что его заметили, и помахал, как будто ничего необычного не происходило. Уилбур слегка поднял руку.

– Уилбур, все хорошо? – обеспокоенно спросила Мэгги.

Он не хотел ее волновать и покачал головой.

– Ага. Просто крыша от жары немного едет.

– Ну же, приятель, – сказала она, преувеличивая свой северный акцент. – Прописываю тебе добротную жутковатую церковь и Тициана, от которой челюсть отвиснет.

Он рассмеялся. Но, спускаясь по пандусу, он услышал что-то еще.

Слабый свист, ритмичное пыхтение.

Словно поезд, отъезжающий от станции.

Нить

Пятьдесят два года спустя…

Уилбур Бадд умер около полуночи, но подробности вспоминал с трудом.

Он стоял на гравийной подъездной дорожке своего дома и прощался с учительницей фортепиано.

– Спасибо, – сказал он, немного запыхавшись, пройдя через весь дом. – Хорошего вам вечера сегодня в Кембридже.

Она открыла дверь ожидавшей ее машины. Учительнице фортепиано было за сорок. Вдвое моложе его. Но, казалось, она уже поняла жизнь. Она улыбнулась, стоя в лучах послеполуденного солнца, как раз когда садовник Уилбура проехал мимо на садовом тракторе, приводя в порядок лужайку, которая спускалась к границам диких лугов. Стоял апрель, суббота. Голубое небо, легкий ветерок, далекий шум транспорта не заглушал пение птиц. Один из тех ярких, прохладных деньков, которые весной вселяют надежду.

– Спасибо. И за беседу тоже. Помните мои слова: не торопитесь, когда играете. Не спешите… Медленно, но верно. В конце концов все получится.

– Да, – сказал Уилбур. – Полагаю, что так.

У него слегка закружилась голова. Немного подташнивало.

Уилбур поднял слабую руку, открыл нажатием кнопки ворота, помахал на прощание, когда учительница покатила по проселочной дороге, и поплелся обратно к дому, до которого было всего несколько шагов.

Уроки игры на фортепиано он брал уже два года, с тех пор, как увидел рекламу на витрине музыкального магазина. Врач говорил, как важно учиться новому, когда тебе уже за восемьдесят, и Уилбур каждую неделю с нетерпением ждал занятий.

Войдя внутрь, он прошел по каменному полу через огромную гостиную к пианино.

Он снова почувствовал себя неважно. На этот раз давило в левом плече, но прошло. Он сел и снова начал играть тот же отрывок, стараясь не спешить.

Музыка, как ничто другое, способна пронизывать десятилетия. Песня, в конечном счете, – это игла, тянущая нить времени, сшивающая разрозненные моменты во что-то цельное. Светлая грусть. Игла могла уколоть. А в этом отрывке было слишком много воспоминаний. И все же его жизнь была такой, какой была. Другой ему не иметь.

Он доиграл примерно до середины отрывка, изо всех сил пытался дотянуться мизинцем до ми-бемоля, когда зазвонил телефон. Стационарный. Дошел он до него небыстро. Ноги были не те. Все уже было не то. Он приготовился опять услышать рекламу или телефонного мошенника с роботизированным голосом. Только такие звонки он, считай, в последнее время и получал.

Но нет. То был не робот и не мошенник. Ничего общего с маркетингом или искусственным интеллектом.

– Алло, Уилбур?

Голос, который он не слышал уже очень давно. Несколько десятилетий, если быть точным. Он звучал немного тише. Немного слабее. Но это определенно была она.

Мэгги

– Мэгги. Боже. Мэгги, это ты?

Он слегка запнулся и опустился на ближайший стул.

На другом конце комнаты, над камином, окруженная со всех сторон наградами «Бизнесмен года Британии», возвышалась свадебная фотография. Уилбур и Мэгги выходят из церкви.

– Да, это я.

– Откуда у тебя мой номер?

И тут же отругал себя за этот вопрос. Он прозвучал так пассивно-агрессивно. Больше всего на свете Уилбур хотел, чтобы у нее был его номер, и чтобы она набрала его, но произнес он это совсем неправильно.

– Ты же сам мне его дал, помнишь? В сообщении на Фейсбуке[5] шесть лет назад.

– Ах, да, точно. Я думал, ты не увидела.

– Увидела. Я не пользуюсь Фейсбуком, но его прочитала. Просто не знала, что ответить…

Уилбур снова почувствовал давление в плече. Он смотрел на свадебную фотографию сквозь искажающий плексиглас одного из трофеев. Смех Мэгги и простодушная улыбка Уилбура. На бумаге их брак длился двадцать лет. Хотя, если честно, распался он гораздо раньше. Но тогда, в прошлом, он должен был быть навеки.

– Где ты?

– В Шеффилде. А ты? В Бедфордшире?

– Да. Клофилл. Прелестная деревушка, – и он чуть было не добавил: «Но здесь одиноко». – Мэгги, я так рад тебя слышать…

Было странно. После стольких лет он не знал, о чем с ней говорить. Словно течение времени привнесло свой собственный официоз. Как человек, рядом с которым ты когда-то спал каждую ночь, мог стать таким чужим за годы молчания? Как будто, за исключением краткосрочных перерывов, естественной формой существования человечества была непреодолимая дистанция между друг другом.

Он попытался снова:

– Я столько всего хотел тебе сказать. Спросить. Загладить вину за…

– Не глупи, Уилбур. Столько воды утекло под мостом…

– Забавно, что ты про воду. Я учусь играть на пианино, – он опустил взгляд на свои обветренные временем руки. Вены словно вырисовывали карту неизведанного города. – Занятия каждую субботу. Я только что играл «Мост над бурными водами» и вспоминал, как ты любила ее. Словно действительно вернулся в прошлое.

– Старые добрые времена.

– Да. Старые добрые времена…

– Уилбур. Уилбур.

Во второй раз его имя прозвучало твердо. Он понял, что просто болтает без умолку и не интересуется ею.

– Прости, Мэгги. Как твои дела? Столько времени прошло. Я видел в интернете, что у тебя была выставка…

– Ой, это было много лет назад, – сказала она почти застенчиво. – Я почти забросила искусство.

Он боялся, что она вот-вот скажет ему, что умирает. Казалось, люди из прошлого связывались с ним сейчас только по этой причине: сказать, что умирают сами или кто-то из его знакомых.

– Правда, как-то глупо.

– Что глупо?

– Этот звонок.